Из замка в замок


  • iz-zamka-v-zamok-1
  • iz-zamka-v-zamok-2
  • iz-zamka-v-zamok-3
  • iz-zamka-v-zamok-4
  • iz-zamka-v-zamok-1
  • iz-zamka-v-zamok-2
  • iz-zamka-v-zamok-3
  • iz-zamka-v-zamok-4
Луи-Фердинанд Селин Перевод с французского © Перевод с французского и комментарии Маруси Климовой и Вячеслава Кондратовича
1-е издание: СПб, «Евразия», 1998;
2-е издание: Харьков, «Фолио», 1999;
3-е издание: СПб, «Ретро», 2003;
4-е издание: Москва, «АСТ», 2015.
100% размер текста
+

Рецензии


Вячеслав Кондратович

ЮРОДИВЫЙ ВО ФРАНЦУЗСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ

(предисловие)

Нет, пожалуй, в современной мировой литературе имени более бесспорно спорного и одновременно спорно бесспорного, чем имя французского писателя Луи-Фердинанда Селина (1894–1961). И действительно, у одних его книги вызывают фанатичное преклонение, у других, напротив, столь же категоричное неприятие. Мне случалось встречать как во Франции, так и у нас людей, которые после первого прочтения Селина утратили интерес ко всей остальной литературе. Воздействие, оказанное его творчеством на сознание многих современных западных писателей, сопоставимо разве что с эффектом, который произвели в свое время публикации на Западе книг Достоевского. Генри Миллер, например, сравнивал свое первое впечатление от знакомства с романами Селина с шоком и до конца жизни сохранял свое преклонение перед ним. Он считал, что влияние, оказанное Селином на французскую литературу, можно сравнить только с влиянием Артюра Рэмбо, да и то весьма приблизительно. Он посылал ему восторженные длинные письма, которые, впрочем, в большинстве своем так и остались без ответа — сам Селин довольно пренебрежительно отзывался о Миллере, называя его творчество «пустой болтовней»[1]. Для американских битников Селин был одной из трех культовых фигур современной литературы (наряду с Жене и Арто), которым, по их мнению, удалось «преодолеть литературу» (а в их устах это высший комплимент)[2]. Известно, что Жан‑Поль Сартр взял эпиграфом к своему знаменитому роману «Тошнота» цитату именно из Селина (кстати, в то время куда более знаменитого). Это обстоятельство не помешало ему в послевоенные годы принять самое активное участие в травле Селина. Последний же постоянно обвинял Сартра в эпигонстве и плагиате. Не берусь судить, насколько были справедливы их взаимные обвинения. Одно можно сказать определенно: при всем своем демонстративном экстремизме Сартру удалось прожить жизнь куда более успешную и благополучную, чем та, которая выпала на долю Селина. Из негативных отзывов достаточно характерным является отзыв писателя Клауса Манна (сына Томаса Манна), который называл Селина «злобным сумасшедшим», хотя и с оговоркой, что тот «тоже одарен»[3].

Не менее противоречивыми являются и суждения окружающих по поводу политических взглядов Селина. Широко известен тот факт, что Селин основательно запятнал свое имя в глазах «прогрессивно настроенной общественности», опубликовав в свое время три расистских памфлета, причем не когда-нибудь, а в период с 1937 по 1941 год. Памфлеты представляли собой увесистые тома (около 400 печатных страниц каждый) и имели весьма характерные названия: «Безделицы для погрома», «Школа трупов» и «Попали в переделку». Что ж, как говорится, «из песни слова не выкинешь». К тому же их содержание с некоторых пор во Франции снова стало достоянием широкой публики. Несмотря на наложенный вдовой писателя запрет, несколько лет назад было предпринято их пиратское переиздание, повлекшее за собой шумное судебное разбирательство.

И все-таки, не желая кого бы то ни было оправдывать (хотя бы потому, что не чувствую себя вправе это делать), хотелось бы привести один эпизод, связанный с публикацией памфлета «Попали в переделку», который описывает Жак Бреннер в своей книге «Моя история современной французской литературы». Этот эпизод, мне кажется, позволяет лучше почувствовать природу таланта Селина: «Я вспомнил об одном вечере, проведенном у моего друга Франсиса Поля весной 1941 года. Селин только что опубликовал новую книгу «Попали в переделку», посвященную «веревке без повешенного». Он смеялся в ней над поставленной на колени Францией и ни на секунду не скрывал своего антисемитизма. Мы прочли несколько страниц вслух (моим друзьям не было тогда и двадцати лет), и каждый из нас шептал вполголоса: «Это гадко, как это гадко». Потом вдруг, я не помню, в каком точно месте, мы вдруг начали безумно хохотать. Мы перестали принимать Селина всерьез и готовы были поздравить его с талантом очернителя. Но лишь в узком кругу друзей. Все пришли к единому мнению: публикация такого памфлета непростительна»[4]. Эта же причина, возможно, побудила известную антифашистку Марию-Антоньету Мачиоки, несмотря на ее антифашистские убеждения, назвать Селина «самым гениальным из всех фашистско-нацистских писателей». Более того, в любви к Селину признавались люди порой самых что ни на есть левых убеждений. О битниках я уже говорил; во время студенческой революции шестьдесят восьмого года во Франции имя Селина опять было поднято на щит… Что касается «нацистско-фашистских» убеждений Селина, то до сих пор не обнаружено каких-либо конкретных фактов, свидетельствующих о сотрудничестве Селина с фашистскими властями, кроме вышеназванных памфлетов, которые до сих пор остаются единственным реальным «темным» пятном в его биографии. В то же время не следует забывать, что даже такой известный своими правыми взглядами писатель, как Эрнст Юнгер, сам писавший в тридцатые годы пронацистские статьи, будучи офицером Вермахта и находясь в составе оккупировавших Париж немецких войск, был крайне напуган поведением Селина в то время. Юнгер впоследствии описал Селина в «Дневниках 1941–1943 годов» и «Дневниках 1943–1945 годов» (Там он выведен под именем Мерлина), охарактеризовав его как человека, являющего собой «крайне опасный тип человека-нигилиста»[5]. Один американский журналист, чье имя теперь никому ничего не говорит, встретившись с Селином уже незадолго до его смерти, заявил, что «Селин — это чудовище». Список подобных, столь же противоречивых, высказываний о личности Селина и его взглядах можно было бы значительно продолжить. Лично мне кажется наиболее удачным не помню уже кем оброненное определение Селина как «правого анархиста». Сочетание этих двух взаимоисключающих понятий, пожалуй, лучше всего отражает парадоксальность его воззрений на этот, привыкший к жестким определениям и «ярлыкам», мир.

Луи-Фердинанд Детуш, а таково было настоящее имя Луи-Фердинанда Селина, родился в 1894 году в пригороде Парижа Курбвуа, в семье буржуа средней руки: его отец был мелким служащим, а мать торговала в лавке своих родителей. Семья была достаточно благополучной. Селин получил приличное образование: некоторое время провел в Германии, потом в Англии, обучаясь там в пансионе. Внешне факты этого периода его биографии вступают в явное противоречие с теми жутковатыми гротескными картинами, которые рисует сам Селин в романах «Смерть в кредит» и «Банда Гиньоля», посвященных своему детству. Причем автобиографичность этих произведений и наличие практически у всех их персонажей реально существовавших прототипов ни у кого не вызывает сомнений. Это обстоятельство часто вызывает недоумение у исследователей творчества Селина, но таковы уж, видно, были особенности его восприятия действительности. В конце концов, реальность каждому открывается такой, какой он ее видит.

А вот дальнейшая жизнь Селина складывается уже далеко не столь благополучно, даже внешне. Различных напастей и бед, обрушившихся на его голову, хватило бы, пожалуй, на несколько жизней. Участник Первой мировой войны, он получил тяжелое ранение в голову в сражении при Поэлькапель. Последствия этого ранения еще долго давали о себе знать — сильные головные боли преследовали Селина всю жизнь. За участие в боевых действиях Селин получил несколько боевых наград, в том числе и Военный Крест. Кстати, героем Первой мировой войны был и Маршал Петэн, который командовал французскими войсками в знаменитом сражении под Верденом и с которым судьба по злой иронии сведет Селина в конце Второй мировой войны уже при совсем других обстоятельствах.

После окончания войны, в июне 1916 года, он едет работать по контракту в Африку, — к этому времени относятся его первые литературные опыты. Через полгода он, не выдержав жутких условий жизни, разрывает контракт и возвращается в Париж. Потом переезжает в Ренн, где 10 августа 1919 года женится на Эдит Фолле и начинает учебу в Реннской медицинской школе под руководством своего тестя, который был директором этой школы и членом-корреспондентом Академии медицинских наук. 15 июня 1920 года у молодых супругов рождается дочь Колетт, единственный ребенок Селина. После окончания школы доктор Детуш с семьей переезжает в пригород Парижа и устраивается работать в больнице. Он занимается научной работой, пишет диссертацию, много путешествует, какое-то время снова работает в Африке (в Нигерии и Сенегале). В 1926 году он расстается со своей женой Эдит и сходится с двадцатитрехлетней американской танцовщицей Элизабет Крейг. Все эти события нашли в дальнейшем отражение в его первом романе «Путешествие на край ночи». Вышедший в 1932 году роман имел, можно сказать, оглушительный успех и почти сразу же был переведен практически на все языки, в том числе и на русский. С этим романом связан и один из самых шумных скандалов в литературной жизни Франции XX века, отголоски которого не утихают и по сей день. В 1932 году жюри комитета Гонкуровской премии присудило эту самую престижную во Франции премию не Селину, как того ожидали практически все, в том числе и он сам, а ныне практически забытому писателю Ги Мазелину за роман «Волки». Это решение, оставившее без внимания одно из ключевых произведений литературы XX века, во многом определившее ее дальнейшее развитие (пожалуй, не в меньшей степени, чем книги Джойса, Кафки или Пруста), до сих пор остается образцом саморазоблачения циничной закулисной возни, сопровождающей присуждение всевозможных литературных премий. Для самого же Селина это решение сказалось главным образом не на его славе, а на материальном положении; денежные затруднения сопровождали его до конца жизни, побудив однажды с горькой иронией заметить: «Если бы мне дали Нобеля, мне было бы чем заплатить за электричество».

Драматично сложились отношения Селина и с русской литературой. В двадцатые—тридцатые годы Советский Союз начал активную пропагандистскую кампанию, целью которой было продемонстрировать всему миру достижения Октябрьской революции. Многие западные интеллектуалы получили приглашения посетить страну Советов. Пожалуй, больше всего деятелей культуры приехало из Франции. В 1920-е годы Советский Союз посетили Ромен Роллан, Эдуард Эррио, Поль Вайян-Кутюрье, Жорж Дюамель, Анри Барбюс; в 1930-е — Андре Мальро, Луи Арагон, Андре Жид, Шарль Вильдрак и др. К началу 1930-х Селин находился в прекрасных отношениях с Луи Арагоном, который упорно убеждал его посетить Советский Союз, дабы своими глазами убедиться в правильности выбранного русскими пути. В 1934 году в Москве выходит перевод романа Селина «Путешествие на край ночи», осуществленный женой Арагона Эльзой Триоле. Хотя, по мнению биографа Селина Франсуа Жибо, перевод на самом деле выполнил неизвестный московский переводчик[6]. Охарактеризованный в предисловии как «гигантская фреска умирающего капитализма»[7], роман за два года выдержал три издания общим тиражом более 60 тысяч экземпляров и получил значительный резонанс в советской критике.

Его появление не обошли своим вниманием «Правда», «Литературная газета», «Новый мир» и другие влиятельные советские периодические издания. В целом роман был воспринят достаточно благожелательно. Большим поклонником творчества Селина был, как известно, Лев Троцкий, написавший, уже в изгнании, большую статью, посвященную его творчеству, — «Селин и Пуанкаре»[8]. По неподтвержденным данным, русский перевод романа «Путешествие на край ночи» был выполнен Эльзой Триоле по личной просьбе Троцкого. Однако на состоявшемся в 1934 году Первом съезде Союза писателей, где присутствовали Андре Мальро и Луи Арагон, Горький заявил, что на примере этой книги видно, что «буржуазное общество полностью утратило способность интеллектуального восприятия искусства», а главный герой романа — Бардамю — «не имеет никаких данных, чтобы примкнуть к революционному пролетариату, зато совершенно созрел для принятия фашизма»[9].

Тот факт, что роман был опубликован в Советском Союзе со значительными купюрами, был воспринят Селином крайне болезненно и побудил его порвать всякие отношения с Эльзой Триоле и Луи Арагоном, которых он считал виновниками искажения текста.

В 1935 году во Франции выходит второй роман Селина — «Смерть в кредит». На русский язык он не переводился, однако получил крайне негативные отклики в советской критике, которая охарактеризовала его как «произведение анархистское, циничное, нигилистическое»… Сам же Селин клеймится как писатель «глубоко антигуманный», выразивший в своем творчестве «презрение к человеку, человечеству, жизни»[10].

И все же посещение Селином СССР состоялось. Он прибыл в Ленинград осенью 1936 года. Однако в отличие, например, от Андре Жида, который был официально приглашен советским правительством, путешествовал по всей стране в специальном вагоне в сопровождении пяти писателей и даже удостоился чести во время похорон Горького стоять на трибуне Мавзолея рядом со Сталиным и Молотовым, Селин приехал в Советский Союз в качестве простого туриста и смог побывать лишь в Ленинграде.

Знакомство Селина с советской действительностью 1936 года вызвало у него крайне отрицательную реакцию, что нашло свое отражение в небольшом эссе «Mea culpa» и скандально известном памфлете «Безделицы для погрома»[11]. Публикация этих произведений во Франции окончательно поссорила Селина с советским правительством: на его имя и творчество был наложен запрет, который длился до самого последнего времени.

Примерно к 1939 году относится знакомство Селина с танцовщицей парижской Оперы Люсетт Альманзор, ставшей его женой и разделившей с ним все тяготы последнего периода его жизни (в трилогии Селин называет ее Лили).

А дальнейшая судьба писателя сложилась трагически. Скандальные расистские памфлеты. Сомнительное поведение в период Второй мировой войны. Бегство в Данию после ее окончания. Суд. Тюрьма. Ссылка. Годы забвения, одиночества, и снова шумный литературный успех, связанный с появлением романа «Из замка в замок» (1957), первой частью трилогии, в которую вошли также романы «Север» и «Ригодон».

Все книги Селина в той или иной мере являются автобиографическими. Не составляет исключения и роман «Из замка в замок», который он писал в Медоне и завершил в 1956 году.

Этот роман можно было бы озаглавить «Край ночи». События, описанные в нем, охватывают период с 1944 по 1956 год, время после крушения коллаборационистского правительства Виши. Замки, о которых говорит Селин, в действительности являются странными, кошмарными призраками, имя которым Война, Ненависть, Нищета. Три раза Селин оказывается обитателем замка: на юге Германии в Зигмарингене, в компании маршала Петэна и его министров, в Дании, где он в течение 18 месяцев находится в заключении в тюрьме, а потом еще несколько лет на разрушенной ферме, и, наконец, в пригороде Парижа Медоне, где он практикует в качестве врача и где всю его клиентуру составляют несколько таких же нищих, как он сам, пациентов.

Селин вместе со своей женой покинули Париж и прибыли в Зигмаринген в начале ноября 1944 года, то есть примерно через два месяца после того, как туда переехало большинство членов правительства Виши. Для лучшего понимания описываемых Селином в романе событий необходимо хотя бы в общих чертах описать существовавший в тот момент в Зигмарингене расклад политических сил.

В замке и баварской деревне Зигмаринген, бывшем родовом имении Гогенцоллернов на юге Германии, в сентябре 1944 года немцы собрали большинство французских политических деятелей, составлявших костяк коллаборационистского правительства Виши. Однако далеко не все они оценивали свое положение одинаковым образом. Так, например, маршал Петэн себя пленником немцев и практически полностью отошел от дел, общаясь лишь со своим персоналом. Премьер-министр правительства Виши Пьер Лаваль, также привезенный в Зигмаринген против своей воли, придерживался той же линии поведения. В таком же положении находились еще несколько приближенных к нему высокопоставленных чиновников: министр промышленности Жан Бишлонн, министр национального образования Абель Боннар, министр юстиции Морис Габольд, министр печати Поль Марион и др. Этой группе противостояло несколько «активных» политических деятелей, продолживших сотрудничество с Германией: Фернан де Бринон, Жозеф Дарнан, Жак Дорио, Марсель Деа и др. Они входили в состав так называемой «Правительственной делегации в защиту национальных интересов», созданной по инициативе Гитлера и Риббентропа с целью в дальнейшем сформировать на ее основе новое правительство во главе с Дорио. Между «активными» и «пассивными» отношения были практически полностью разорваны, хотя они жили в одном месте и вынуждены были часто встречаться. Несмотря на это, обе эти группы официальных лиц зимой 1944–1945 года находились в привилегированном положении, расположившись главным образом в замке. Петэн занимал верхние этажи, Лаваль и члены «Делегации» жили ниже. Впрочем, все они в равной степени были обречены.

Совсем в других бытовых условиях находилась остальная масса беженцев, расквартированных в домах и подвалах прилегавшей к замку деревушки. Их число приближалось к двум тысячам (у Селина их 1142). По большей части это были «неявные коллаборационисты», съехавшиеся сюда со всех концов Франции. Многие из них хотя и не занимали официальных постов, но все же были достаточно известны: литераторы, художники, журналисты, лидеры политических партий. К их числу принадлежал и Селин, продолжавший там работать в качестве врача — впоследствии был вынужден заниматься этим практически до конца жизни. Состояние, в котором пребывали все эти окруженные и практически обреченные на смерть люди можно без труда себе представить. Вот, например, как описывает свою встречу с Селином один из французских беженцев, прибывших в то время из лагеря неподалеку от Зигмарингена. Это свидетельство особенно интересно, ибо принадлежит человеку, который до того момента с Селином был не знаком. «С нами заговорил какой-то странный тип. Он был высокий, худой, и его сверкающие светлые глаза, глубоко посаженные под огромными кустистыми бровями, светились беспокойным светом. Когда он смотрел на вас, его зрачки застывали и казалось, что его глаза постоянно вас о чем-то вопрошают. Он был одет в застиранную, когда-то коричневую, куртку, и темно-синие панталоны, болтавшиеся на его тощих ногах. У него на шее на веревочке висели две огромные кожаные меховые рукавицы, а в левой руке он за ручку держал объемистый саквояж, в котором были проделаны дырочки для доступа воздуха. В этом саквояже — я узнал это позже — он носил огромного кота. Таков был странный наряд это типа; что же касается кота, это была замечательная тварь, я не мог оторвать от него глаз. Он был размером почти с ягненка, и, честное слово, казалось, он очень доволен, что прогуливается в подобном экипаже: забавная тварь… Это были Луи-Фердинанд Селин и его кот Бебер. Скороговоркой, не прерываясь, даже чтобы выслушать ответы, он стал расспрашивать меня, что побудило меня явиться в Зигмаринген. Его удивляло мое решение приехать в это осиное гнездо. В живописной манере, употребляя неожиданные выражения, и с неизменным лукавством он набросал мне картину военного положения, как оно ему представлялось: »… у меня такое впечатление, что все сжалось и окончательно отвердело, — сказал он мне о немцах. — Эластические отступления уже невозможны, каучук потерял гибкость«. А потом, все время в том же насмешливом тоне, со своим парижским акцентом, странно контрастировавшим с горячечным блеском его светлых глаз, огромные зрачки которых трагически неподвижно смотрели на вас: «Интересно, выкарабкается кто-нибудь из этой передряги? Как по-вашему? вы здесь человек новый, вам виднее». Задавая этот вопрос, он, казалось, действительно желал, чтобы война кончилась как можно скорее, и, как это ни странно было для подданного Зигмарингена, полным крушением Рейха. «Теперь они должны бы наконец понять, что уже довольно, — сказал он чуть позже,— это вовсе не смешно. Не надо бы им растягивать это удовольствие, — люди, которых сейчас мобилизуют, могли бы быть моими внуками. Если бы мимо этого можно было пройти, не заразившись, как мимо сифилиса!» Я не мог отделаться от воспоминания об этих больших голодных глазах, смотревших на меня. Казалось, эти глаза звали на помощь, контрастируя с насмешливым тоном, юмором и комизмом этого персонажа, похожего на монмартрского шансонье. До сих пор я испытываю к этому человеку, которого я, можно сказать, совсем не знал, странную жалость»[12].

Еще одна тема, к которой Селин неоднократно обращается в своем романе, — это тема его пребывания в Дании, куда Селин вместе с женой бежали из Зигмарингена в марте 1945 года. Прибыв в Копенгаген, Селин почти десять месяцев находился там на нелегальном положении. Ночью 18 декабря 1945 года Селин и его жена были арестованы и заключены в тюрьму Вестерфангсель в Копенганене: она — на три месяца, он — на четырнадцать. В июне 1947 года Селин был освобожден из тюрьмы под подписку о невыезде за пределы Дании. С лета 1948 по лето 1951 года Селин проводит в ссылке, в ста километрах от Копенгагена, недалеко от маленького городишки Корсор, в хижине на берегу Балтийского моря. Условия, в которых Селин, Люсет и Бебер прожили эти три года, были ничуть не менее суровы, чем те, в которых они оказались после своего приезда из Парижа в Зигмаринген. Хижина была рассчитана только на жизнь летом и не имела практически никаких удобств. Летом 1951 года Селин наконец-то амнистирован французским Верховным Судом, после чего получает возможность вернуться в Париж.

Остаток жизни Селин доживает в своем доме в парижском пригороде Медоне, где по-прежнему практикует в качестве врача и занимается литературным трудом. За это время он создает еще несколько книг: «Разговоры с профессором Y», «Феерия для другого раза», «Норманс», «Из замка в замок», «Север», «Ригодон». Последний роман был опубликован уже после смерти автора. Луи-Фердинанд Селин умер 1 июля 1961 года. В момент смерти рядом была только его верная спутница Люсетт Альманзор-Детуш.

До последнего дня своей жизни Селин не переставал сетовать на несправедливость мира и людей. И надо сказать, оснований для этого было у него достаточно. До сих пор в Париже нет ни одной мемориальной доски, увековечивающей память писателя. В то же время Селин был одним из очень и очень немногих французских писателей, романы которого стали выходить в самой престижной серии издательства «Галлимар» — «Плеяде». В настоящий момент в этой серии вышло все собрание его сочинений, что фактически означает официальное причисление его к сонму классиков. И тем не менее Селину, как никому другому во всей мировой литературе, удалось избежать сопутствующего подобному признанию опошления: он сумел найти в мире такую нишу, надежно укрывшую его творчество от выхолащивания, превращения в «общее место» культуры. Правда, заплатить ему за это пришлось дорогой ценой. Отдавал ли он себе в этом отчет сам? Скорее всего, да. Однажды он, в свойственной ему манере, как бы вскользь, заметил: «Критики меня не портят». И был прав![13]

Широко распространено мнение, в соответствии с которым творчество Селина принято делить на два этапа: поздний и ранний. Причем расцвет, как правило, связывается с ранним периодом его творчества. Временная граница, отделяющая его ранние книги от поздних (годы Второй мировой войны и конец сороковых), действительно существует. Однако с оценочной частью этого суждения невозможно согласиться. Можно говорить об определенном стилистическом сдвиге, произошедшем в его позднем творчестве, о появлении в его последних книгах некоторых новых тем, но противопоставлять его поздние книги ранним, а тем более говорить о его творческой деградации способен только очень поверхностный читатель. Не следует забывать, что и свои первые книги Селин опубликовал уже в зрелом возрасте, когда ему было далеко за тридцать.

Кстати, это позднее вхождение в литературу роднит его с нашим соотечественником Василием Розановым, который тоже вошел в русскую литературу, когда ему было далеко за тридцать, имея за плечами богатый жизненный опыт. Вообще, между обоими писателями довольно много общего, хотя один в большей степени считал себя мыслителем и оперировал традиционными религиозными и философскими идиомами, а другой больше доверял живой стихии человеческой речи. Действительно, концептуальных статей у Селина буквально считанные единицы. Тем не менее, небольшое эссе «Mea culpa», написанное им после посещения Советского Союза, во многих отношениях показательно. Его лейтмотивом является не столько разочарование в советской реальности, сколько куда более глобальное разочарование в человеке вообще, который, по мысли Селина, в любых условиях, вне зависимости от занимаемого им социального положения и политической системы, в которой он живет, остается существом не только слабым, но и опасным. При всей видимой простоте этого обобщения, оно, по существу, подводит черту под великими "пессимистическими прозрениями" по поводу человека, характерными для таких мыслителей XIX века, как учитель и предшественник Василия Розанова Константин Леонтьев или Ницше, — людей, во многом опередивших свое время. «Подводит черту», ибо разочарование Селина в человеке носит более тотальный характер и лишено каких-либо отсылок к положительным идеалам вроде христианства (у Леонтьева) или сверхчеловека (у Ницше). Впрочем, сам Селин практически никогда вслух не говорил о своих философских пристрастиях. Исключение составил разве что посвященный детству и отношениям с родителями роман «Смерть в кредит» (1936), где явственно видны следы увлечения Селина Фрейдом, пик которого пришелся на период создания этого романа.

Творчество Селина, действительно, знаменует собой тотальное разочарование в человеке и человечестве. Он сам не устает напоминать об этом своим читателям, называя людей то «мистиками смерти, которых следует опасаться», а то и просто «тяжелыми и тупыми». Однако было бы большой ошибкой свести весь пафос творчества Селина к чистому негативу. В этой связи — возвращаясь к сходству с Василием Розановым — можно вспомнить одно из посвященных русскому мыслителю западных исследований, которое носит весьма характерное название — «Юродивый в русской литературе». Во французской литературе, столь богатой всевозможными эксцентричными личностями, это место, на мой взгляд, должен был бы занять именно Селин.

«Посвящается животным» — эти слова предваряют последний роман Селина «Ригодон», который увидел свет уже после смерти автора. Посвящение, сделанное рукой одного из самых «циничных» и «антигуманных» писателей XX века, кажется довольно неожиданным, но только для тех, кто не знаком с его творчеством или знаком понаслышке. Животные всегда занимали в творчестве Селина одно из центральных мест, впрочем, как и в жизни…

А тех, кто недостаточно знаком с его творчеством, и сегодня, увы, очень много, и не только у нас, но и во всем мире. Вышедший в 1932 году роман «Путешествие на край ночи» сразу же завоевал Селину шумную и скандальную известность, которая, хотя и не принесла ему каких-то особых официальных наград и материальных благ, но сопровождала его всю жизнь. И как ни парадоксально, именно благодаря этой известности Селин по сей день остается писателем, мало знакомым широкой публике и, в сущности, так до конца и не понятым. Ибо бросавшееся в глаза новаторство Селина в сфере французского литературного языка, активное использование им арго, склонность к подчеркнуто эпатажным декларациям очень скоро были позаимствованы у него многими современными литераторами. Ощущение новизны исчезло, а вместе с ним стал угасать интерес к Селину читателей, да и критики тоже. А между тем Селин нуждается в гораздо более глубоком и, я бы даже сказал, медитативном прочтении, ибо это писатель, наделенный исключительно глубоким экзистенциальным опытом, который, несмотря на используемые им внешние литературные приемы, никогда не станет достоянием большинства и никогда не утратит своей свежести.

Экзистенциальный опыт Селина — это опыт человека, прошедшего через войну, тюрьму, болезни и всевозможные унижения… Тут невольно в памяти всплывает фигура Достоевского… В свое время народник-атеист Михайловский назвал христианского писателя Достоевского «жестоким талантом». Именно таким «жестоким талантом» можно было бы назвать и Селина, и хотя сам он не считал себя религиозным писателем, его ставшая уже притчей во языцех антигуманность безусловно сродни религиозной «жестокости» к человеку Достоевского. Можно безо всякой натяжки сказать, что его творчество апокалиптично. Его романы — это торжество обратной перспективы, в той мере, в какой этот термин вообще применим к литературе. Люди у Селина лишены права на какое-либо мировоззрение, мнение, гордыню, они настолько обнажены, очищены от всего человеческого, что становятся подобными бессловесным тварям, то есть животным. А таким обнаженным человек может предстать… или перед Богом, о котором сам Селин никогда не говорит, или перед Смертью, о которой он говорит постоянно. Более того, животным Селин всегда отдает некоторое предпочтение, даже перед лицом Смерти. «Чьих только предсмертных судорог и где только я ни наблюдал: в тропиках, во льдах, в нищете, в роскоши, за решеткой, на вершинах Власти, пользующихся всеобщим уважением, всеми презираемых, отверженных, во время революций, в мирное время, под грохот артиллерийской канонады, под звон новогодних бокалов… моему слуху доступны все оттенки звучания органа de profundis… но тяжелее всего, я думаю, бывает: собакам!.. кошкам… и ежам…»*.

Селин «отразил ужас буржуазного существования… показал превращение человека в волка среди волков». Это определение творчества Селина в Краткой литературной энциклопедии начала семидесятых не совсем точно, причем не только своей идеологической предвзятостью. Селину абсолютно не свойственна человеческая гордыня: мол, для человека нет ничего ужаснее, чем оказаться «волком среди волков». Животные у Селина далеко не безобидны, но они гораздо менее опасны, чем люди.

Селина часто называют «выдающимся стилистом». Я думаю, что это не более чем попытка адаптировать к современной культуре явление слишком неординарное и по-настоящему из нее выдающееся. Во всей мировой литературе нет, наверное, другого такого писателя, который со столь подчеркнутым пренебрежением относился бы к композиции своих романов, всевозможным стилизациям и прочим литературным приемам. Когда читаешь Селина, то порой начинает казаться, что даже сами слова для него почти ничего не значат, во всяком случае, значат гораздо меньше, чем интонации, ритм повествования или сложная, до предела запутанная пунктуация…

И животных Селин предпочитает еще и потому, что те, в отличие от человека, вообще не умеют говорить. Сам Селин тоже почти не рассуждает на эту тему: животные просто присутствуют в его книгах так же естественно, как пейзаж, как ночной Париж, как Сена за его окном в Медоне… Неестествен у Селина только человек, который своей болтовней, жадностью, тщеславием замутняет неуловимую, скрытую от глаз, бессловесную сущность бытия. А Селин — один из немногих писателей ХХ века, чье внимание практически полностью сосредоточено на неуловимой, за-словесной сущности жизни и человеческих отношений. Характерна с этой точки зрения и та пресловутая революция, которую произвел Селин во французском литературном языке, — активное использование им арго. Как это ни парадоксально, скорее его можно было бы причислить к символистам, если бы это литературное течение дожило до середины XX века. Абсолютно чуждый символизму идейно, Селин тем не менее пользуется грубыми жаргонными словами прежде всего как символами для выражения простой и грубой сущности современной жизни, открывшейся ему с такой пугающей полнотой. И животные для Селина — символ утраченного Рая, символ утраченной человеком, а потому никогда не достижимой для него полноты бытия.

Именно поэтому его книги и требуют сосредоточенного, медитативного прочтения. По этой же причине с годами они становятся все более аморфными по форме и на первый, поверхностный, взгляд могут показаться даже несколько однообразными, так как все больше начинают напоминать собрание причитаний юродивого, которого злые люди обидели, «отняли копеечку»… Эволюция взглядов Селина, его последовательные антигуманизм и антиутопизм, видимо, косвенным образом сказываются и на форме его поздних романов, в которых он окончательно отказывается от традиционного сюжета и фабулы, являющихся для него также знаками некоего человеческого вторжения в реальность, насилия над ней, пережитками утопических представлений о единстве и взаимосвязи происходящих в жизни событий. Этот неизжитый утопизм, например, можно наблюдать в творчестве того же Достоевского, учившегося искусству построения сюжета у Эжена Сю и Жорж Занд. С этой точки зрения поздние романы Селина, по аналогии с «Частью речи» Бродского, можно было бы назвать «частью жизни», так как они напоминают предельно очищенные от любого видимого вмешательства слепки с бытия, связанные между собой только единством исторического времени и пространства.

Но Селин не только не всеми понят, его имя до сих пор многих пугает. Опыт Селина — это еще и опыт человека, волею судьбы поставленного вне общества и вне закона. И в его особом отношении к животным есть безусловно и нечто такое, что роднит его с устрашающим обывателя жестоким преступником, который вдруг проявляет неожиданную привязанность к собакам, кошкам и птицам. Печать такого сходства действительно лежит на Селине и по сей день и, вероятно, останется на нем навсегда…

Впрочем, лучше всего о своем опыте сказал сам Селин: «…если вы оказываетесь в экстремальных условиях, к тому же еще „не по своей воле“, вы сразу же врубаетесь!.. сразу же чувствуете, заранее, когда с вами должно что-то случиться, и именно с вами, а не с кем-нибудь другим… у вас срабатывает инстинкт, как у животного… это только человек туго соображает, разводит диалектику и все затуманивает…»*.

Думая о том, что же нового внес Селин в мировую литературу, невольно ловишь себя на мысли, что вроде бы не так уж и много. В сравнении с Кафкой или Джойсом, реформировавшими форму современного романа, открытия Селина не столь уж и велики: по форме его романы достаточно просты и традиционны. Однако все формальные нововведения предполагают плавное течение литературы, ее постепенную эволюцию, перспективу развития, а не конец. Творчество же Селина, как я уже сказал, апокалиптично. В Селине прежде всего поражает его предельно трезвый, поистине аскетический взгляд на жизнь, который он ни на секунду не позволяет себе отвести в сторону даже перед лицом смертельной опасности.

Селин умер в Медоне, в том же самом парижском пригороде, где некогда провела несколько лет своего эмигрантского изгнания Марина Цветаева. С трудом верится, что два этих человека могли существовать столь близко, причем не только в пространстве, но и во времени. Более того, Цветаева, чья романтическая эстетика в значительной степени восходит к XIX веку, была на три года старше Селина. Их соседство во времени и пространстве кажется столь невероятным прежде всего потому, что невозможно себе даже представить, чтобы Цветаева прочитала Селина — для нее это было бы равносильно самоубийству. В то же время, совершив это метафизическое самоубийство, она, возможно, избежала бы самоубийства физического… Ибо Селин как бы предвосхитил один из самых роковых вопросов современности: «Возможно ли искусство после Освенцима?», дав на него своим творчеством убедительный ответ. Книги Селина, особенно поздние, — это и есть своего рода «искусство после Освенцима». Однако, ответив на этот вопрос утвердительно, он заставляет своих читателей задуматься уже над другим вопросом: возможно ли искусство, и в частности литература, после него самого?

Санкт-Петербург, 1998 г.


[1] см.: Lettre inédite de Céline au pasteur Lochen. — Francois Gibault. Céline. Délires et persécutions. 1932-1944. Mercure de France, 1985, p. 56.

[2] см.: Jack Kerouac. Sur Céline. — «Cahier de l’Herne. Céline». Ed. de l’Herne, 1963, p.205.

[3] см. Клаус Манн «На повороте». М. «Радуга», 1991 г., стр. 454

[4] цитируем по: Жак Бреннер «Моя история современной французской литературы», М. «Высшая школа», 1994 г, стр. 124

[5] об этом см. также: Ernst Junger «Tagebuch I (1941-1943)», «Tagebuch II (1943-1945)»; Жак Бреннер «Моя история современной французской литературы», М., «Высшая школа», 1994г.

[6] см.: F. Gibault «Ceéline. Délires et persécutions». Paris, 1985. C.130

[7] См. предисловие И. Анисимова в кн.: Л.-Ф. Селин «Путешествие на край ночи», пер. с фр. Эльзы Триоле, М., Госиздат, 1934.

[8] см.: Cahier de l’Herne. Céline. Leon Trotsky. Céline et Poincaré. P. 241. Ed. De l’Herne, 1963-1965-1972.

[9] Цитируется по Литературной энциклопедии, т. 6 М. 1971. С. 734.

[10] Первое русское издание этого романа: Селин Л.-Ф. «Смерть в кредит» : пер. с франц. Т. Кондратович. М. , 1994.

[11] см. «Безделицы для погрома: Ленинград 1936 года глазами писателя Луи-Фердинанда Селина» (предисловие, перевод с французского и примечания Т.Н. Кондратович и В.В. Кондратовича) — в сб. «Невский архив» СПб, «Феникс», 1995г.

[12] Цитируется по Céline. Romans II. Notice pour «D’un château l’autre» par Henri Godard. Ed. Gallimard. Bibliothèque de la Pléïade.

[13] см. Жак Бреннер «Моя история современной французской литературы», стр. 134


Луи-Фердинанд Селин

Из замка в замок

Роман

Перевод с французского и комментарии Маруси Климовой и Вячеслава Кондратовича

По правде сказать, я думаю, что я кончу гораздо хуже, чем начал. О, начал-то я совсем неплохо… я родился, если вы помните, в Курбвуа, на Сене… я говорил об этом уже тысячу раз… после множества падений и взлетов я действительно подошел к критической черте… это возраст, скажете вы… возраст!.. конечно!.. в 63 с гаком не так-то просто влиять на ход событий… находить новых пациентов… куда ни ткнись!.. вас никто не помнит!.. я врач… и скажу вам по секрету, пациенты ценят во враче не столько знания или опыт… но прежде всего, в первую очередь, личное обаяние… а какое, к черту, обаяние, когда тебе за 60?.. для мумии или китайской вазы в музее… это еще куда ни шло… каких-нибудь маньяков, любителей старины это, может быть, и заинтересует… но дам? этих вечно расфуфыренных, размалеванных, надушенных баб?.. дохлый номер! подобный субъект, неважно, пациент он или врач, способен вызвать у них только отвращение!… вот если бы он был весь в золоте?.. тогда ладно!.. может быть, он и ничего? гм! гм!.. но несчастный урод?.. прочь! Послушайте, о чем говорят больные на улицах, в магазинах… если речь идет о вашем молодом коллеге… «о, знаете, мадам!.. мадам!.. какие глаза! какие глаза у этого доктора!.. он сразу же определил, что со мной!.. он выписал мне эти капли! в полдень и вечером!.. по несколько капель!.. этот молодой доктор просто очарователен!..» А вот какого они мнения о вас!.. «Ворчливый, беззубый, невежественный, шепелявый, горбатый…» с вами все яс­но!.. любимец женщин торжествует!.. мужчины кропают законы, женщин подобные глупости не интересуют: они формируют общественное мнение!.. успех медицинской практики полностью в руках женщин!.. вы с ними не в ладу?.. тогда вам хана!.. среди ваших пациенток одни дебилки и неполноценные идиотки?.. тем лучше для вас! чем они ограниченнее, тупее, сумасброднее, тем больше у них энергии!.. можете засунуть подальше свой халат и все остальное!.. остальное? лично меня и так полностью обчистили на Монмартре!.. полностью!.. на улице Жирардон!..1 повторяю это снова и снова!.. я готов кричать об этом на каждом углу!.. все делают вид, что не слышат меня… такие вещи не слишком приятно слушать!.. однако я предпочитаю поставить все точки над «i»… все!.. эти ублюдки, эти преисполненные святого негодования освободители ворвались ко мне, взломав дверь, и увезли все на Блошиный рынок!.. все было продано за гроши!.. я ничего не преувеличиваю, у меня есть доказательства, свидетели, имена… все мои книги и инструменты, мебель и рукописи!.. все шмотки!.. у меня не осталось ничего!.. ни носового платка, ни стула!.. продали даже стены!.. дом, все!.. пустили с молотка!.. «и поделом»! на это нечего возразить! вы так думаете! я читаю ваши мысли!.. совершенно справедливо! о, надеюсь, что с вами такого не слу­чится! Ничего подобного с вами никогда не произойдет! вы ведь так предусмотрительны!.. вас можно заподозрить в симпатиях к коммунизму не больше, чем любого рядо­вого миллиардера, вы такой же пужадист, как сам Пужад2, вы нейтральны, как швейцарский сыр, американизированы, как Буффало3!.. вы в прекрасных отношениях со всеми, кто имеет хоть какой-то вес в обществе: Ложа, Профсоюзная Ячейка, Церковь, Прокуратура!.. стопроцентный хрянцюз… о, вы-то знаете, как делается История!.. невольник чести?.. еще бы!.. сподручный палача? и это можно!.. позвольте-с мне облизать нож гильотины?.. хе! хе!

А пока у меня нет даже «Пашона»4… мне надо срочно одолжить «Пашон», ибо это лучшее средство от назойливых пациентов!.. вы приглашаете их садиться и начинаете измерять давление… они так много жрут, пьют и курят, что редко оно опускается у них ниже 22… 23… а вдруг maxima… их жизнь — что-то вроде шины… они паниче­ски боятся этого maxima… взрыв! смерть!.. 25!.. тут они перестают шутить и становятся крайне серьезны! вы объ­являете им, что у них 23!.. больше вы их не увидите! а какой взгляд они бросают вам, уходя! сколько в нем ненависти!.. вы кажетесь им садистом, убийцей! «до свиданья! до свиданья!..

Ну и черт с ними!.. когда-то у меня был «Пашон», и мои друзья приходили ко мне проверить свое здоровье… вероятно, им доставляло удовольствие видеть, в какой нищете я живу… 22!.. 23!.. теперь и их нет!.. но вообще-то, откровенно говоря, я бы с удовольствием завязал с медициной… а между тем я вынужден продолжать! diabo­licum! до самой пенсии! может быть, тогда наступит конец?.. какое там «может быть»! экономить! на всем! всегда! и везде!.. во-первых, на отоплении!.. всю прошлую зиму температура не поднималась выше плюс пяти! мы, конечно, привыкли!.. закалились! о, можете не сомневаться!.. нордическая закалка! мы продержались там наверху целых четыре зимы… почти пять… при 25 ниже нуля… в этом грязном хлеву… без огня, без единой искорки, даже свиньи сдохли бы там от холода… уверяю вас!.. впрочем, мы здорово закалились!.. соломы на крыше не осталось совсем… ветер продувал нас насквозь, снег сыпался нам прямо на голову!.. пять лет и пять месяцев на льдине!.. Лили больная после операции… вы, веро­ятно, думаете, что этот ледник был бесплатным? о, вы ­глубоко заблуждаетесь!.. вовсе нет!.. я оплатил все!.. вот чеки, подписанные моим адвокатом… заверенные Консульством… видите, у меня есть основания для недовольства! меня ведь ограбили не только на Монмартре… на Балтике я тоже подвергся бандитскому нападению!.. грабители с Монмартра собирались выпустить мне кишки, размазать мои внутренности по мостовой до самой улицы Лепик… балтийские бандиты сделали все, чтобы я сдох от цинги… они намеревались сгноить меня в тюрьме «Ванстр»5… и им это почти удалось… два года в канаве, три на три!.. потом они вспомнили о холоде… о вихрях Большого Бельта6… заперли меня! на пять лет! и заставили платить! повторяю еще раз! все мои сбережения!.. все мои авторские права!.. то немногое, что я имел! все уплыло!.. прибавьте к этому наложенный Трибуналом арест на имущество!.. вот смеху-то было! надо же было до такого додуматься!.. у меня ведь почти ничего не осталось!.. ничего, кроме единственного костюма, который я храню с 34-го года! он дорог мне, как память!.. я не Пужад, и не собираюсь приписывать себе способность предвидеть экономические катастрофы заранее, особенно теперь, когда от прошлого остались одни мумии!.. я рассказываю об этом предусмотрительно сделанном мной в 34-м году приобретении просто так, сам не знаю зачем!.. в те тяжелые времена было не до щегольства… мой портной жил на проспекте Опера… «Пожалуйста, сшейте мне костюм! Необычный, строгий!.. супергабардиновый, Пуанкаре!7… в стиле Пуанкаре!»

Стиль Пуанкаре только что входил в моду! френч! на самом деле очень необычного покроя… меня обслужили!.. костюм до сих пор у меня… ему просто сносу нет!.. судите сами!.. он прошел всю Германию… Германию 44-го года… под бомбежками! и какими! продолжавшимися в течение четырех лет… человеческий буйабес, пожары, танки, бомбы! груды развалин! он немного выцвел… и все! а потом еще все эти тюрьмы!.. пять лет на Балтике… ах да, чуть не забыл! сутолока Безон-Ля-Рошели и кораблекрушение в Гибралтаре8! уже тогда он у меня был!.. теперь гордятся своими нарядами из нейлона, костюмами «Гревэн», атомными кимоно… представляю, что стало бы с ними!.. мой-то целехонек! поизносился, конечно! оно и понятно! пообтрепался!.. четырнадцать лет суровых испытаний!.. мы все немного пообтрепались!

Я никогда не стремился выделиться, одеться поживописнее… как на полотнах… Ван Дейка… Рембрандта… Вламинка… нет!.. я всегда хотел быть как все… ведь я врач… в своем белом халате… из какого-то синтетического волокна… я очень респектабелен… и имею вполне приличный вид… однако стоит мне выйти в костюме Пуанкаре, и этого обо мне уже не скажешь… я мог бы купить себе новый костюм… конечно!.. экономя еще больше… на всем… мне стыдно в этом признаться… но я стал совсем как моя мать… бережливость! экономия! однако всего не учтешь… моя мать потеряла сознание и умерла от сердечного приступа прямо на скамейке, голод и лишения, вероятно, тоже сказались, я был тогда в тюрьме «Вестерфангсель» в Дании… она умерла в мое отсутствие… я сидел вместе с приговоренными к смерти в секторе «К»… я проторчал там целых 18 месяцев… тот, кто не хочет слушать, может не слушать, но я никогда не перестану повторять это…

Моя мать, несмотря на свое больное сердце, физиче­ское истощение, голод и прочее, умерла в полной уверенности, что все это лишь временные затруднения и что, проявив определенную стойкость, волю и терпение, можно дождаться лучших дней, когда все снова встанет на свои места, эти жалкие бумажки снова превратятся в настоящие деньги, пачка масла снова будет стоить двадцать пять сантимов… поймите, я тоже помню, как жили до 14-го года… я панически боюсь лишних трат… когда я вижу эти цены!.. стоимость одного костюма, например!.. я немею от ужаса! скажите: неужели Президент, «Комиссар», Пикассо, Галлимар могут позволить себе покупать одежду?!.. переведите цену одного костюма «Комиссар» в калории — о, это же можно жить, творить, любоваться на Сену, посещать музеи, платить за телефон в течение по крайней мере года!.. одежду теперь покупают только сумасшедшие!.. картофель, морковь, это еще куда ни шло!.. лапша, морковь… я не хочу жаловаться!.. бывало и хуже!.. гораздо хуже!.. конечно, мне платили!.. дело не в этом!.. но все мои «авторские права»! «Путешествие»9!.. а не только мебель и рукописи!.. все пошло псу под хвост!.. да здравствует сила!.. на Монмартре и в Сен-Мало!.. на юге!.. на севере… на востоке… на западе… повсюду процветает бандитизм! на Лазурном берегу или в Скандинавии!.. везде одно и то же!.. напрасно вы будете стараться, лезть вон из кожи… чтобы им угодить… теперь ведь есть эта чертова 75-я статья10, будь она проклята! Величайшее Соизволение на то, чтобы вас выпотрошить, обобрать до нитки и разделать вашу тушку на фрикассе!

Вот такие пироги!.. я уже поведал вам о своем рационе… что касается меня, то мне не составляет большого труда ограничить себя в еде… это несложно!.. другое дело Лили!.. Лили нужно как следует питаться… она меня волнует гораздо больше… ее ремесло требует много сил!.. конечно, мы позволяем себе некоторые излишества: собаки, например… наши собаки… они лают!.. что это там за тип у решетки?.. просто какой-то мудак или убийца?.. вы спускаете свору! гав! гав! и никого!..

— Но где же вы живете?.. — спросите вы, — гордый Артабан11?

— В Бельвю, месье!.. на косогоре! приход Бельвю!.. вы, наверное, знаете?.. в долине Сены… сразу за тем заводом на острове… я и родился неподалеку… извините, я повторяюсь… но закоренелым тупицам приходится повторять по сто раз!.. Курбвуа12, Сена, Рамп дю Пон… не всем нравится, что я родился в Курбвуа… и мой возраст тоже, я повторяю год моего рождения… 1894!.. я пережевываю одно и то же?.. обмусоливаю?.. имею право!.. как уроженец прошлого века я имею право пережевывать одно и то же!.. и, о Господи! ворчать!.. поносить все на чем свет стоит! и между прочим, должен вам признаться, что вся эта свора прожорливых пьяниц, все эти рожи, на которые я постоянно натыкаюсь повсюду от Бастилии до площади Тертр, на самом деле выводят меня из себя!.. эти ублюдки притащились черт знает откуда… из Вовера!.. Перигора13! с Балкан!.. Корсики!.. во всяком случае, они не местные!.. это мне было некуда податься… а куда, вы думаете, они пошкандыбали, спасая свою шкуру? они разбежались по домам! черт побери! и армия вместе с ними!.. корм для червей, проклятые дармоеды!.. у меня же даже кормилица жила в Пюто, Сантье де Бержер… а впрочем, кому это теперь интересно?.. ладно, поехали дальше!

Вернемся в Бельвю… к суровым условиям нашего су­ществования… мне-то что… мне нужна только голова… чем меньше я ем, тем лучше она работает… конечно, меня слегка пошатывает… со стороны можно подумать: вот! он опять наклюкался!.. и так действительно говорят… что ж, можно даже специально создать себе репутацию пьяницы, ни на что не годного бездельника, кретина, да еще, плюс ко всему… «с уголовным прошлым»!.. вас будут презирать? ну и хорошо!.. мне все равно, я старик, и как я уже сказал, чем меньше я ем, тем лучше мне работается!.. но Лили-то не старуха! ей нужно давать уроки танцев! конечно, много на этих уроках не заработаешь!.. нам не хватает даже на отопление!.. она делает, что может… я тоже делаю все от меня зависящее… я это говорю не для того, чтобы выжать из вас слезу, но наши дела действительно идут из рук вон плохо!.. по правде говоря, если уж на то пошло… мы вынуждены влачить существование гораздо более жалкое, чем последний рабочий, там, напротив, у Дрейфуса14… по крайней мере, у того есть!.. пенсия! да, Мадам!.. страховка, отпуск… целый месяц отпуска!.. но разве я могу устроить Дрейфусу Познань15?.. разве я могу назвать себя нещадно эксплуатируемым? а почему у меня нет хотя бы самой жалкой зарплаты? рабочие бы меня просто не поняли!.. им плохо у Дрейфуса? пенсия! отпуск! страховка! да если бы я ишачил на Дрейфуса, меня бы, по крайней мере, уважали!.. если же я скажу, что я ишачу на Гастона16, меня поднимут на смех!.. ведь я знаменит, как никто другой!.. я прославился на весь Франкрайх, и теперь все стены заклеены плакатами, где я представлен предателем, безжалостным гонителем евреев, который скурвился и фуганул Линию Мажино17, а вместе с ней Индокитай и Сицилию… о, я это знаю!.. на самом деле они не верят ни слову из этих ужасов, но можете не сомневаться, уверяю вас, они будут травить меня до самой смерти!.. пропагандистская машина запущена, и им просто нужен козел отпущения среди расистов…

Но вернемся к более важным вещам!.. я говорил вам про зиму в Бельвю… о холоде… когда я теперь слышу, как мне на него жалуются… мне смешно!.. представляю, что было бы с этими неженками в Скандинавии… на берегу Балтики под ураганным ветром, срывающим с крыши ветхую солому!.. —25 и не только на уик-энд… целых пять лет, мадам! стоит только выйти из камеры!.. хотел бы я посмотреть, как Лукум бьется своей башкой о лед того моря… захватывающее зрелище!.. а этот Ахилл18! со своим семейством!.. о, но это еще не все!.. сначала эти невинные ангелочки должны были бы отмотать пару годков в «Ванстре» по 75-й статье… посмотрел бы я тогда на их физиономии!.. им наверняка это пошло бы на пользу!.. вот тогда… тогда… мы бы и поговорили!.. можно было бы даже пожать им руку… может быть, в них пробудилось бы что-то человеческое…

Я, кажется, говорил про завод на острове?.. признаться, в старости на многое начинаешь смотреть иначе… инвалиды на 75 процентов или разнорабочие никому не нужны!.. такова жизнь! я не жалуюсь!.. вот если бы я с юных лет начал закладывать за воротник, скажем, еще в средней школе, тогда у меня не было бы проблем, был бы я теперь дворником у Дрейфуса… меня бы все уважали, у меня были бы деньги и пенсия…

Что касается медицины… то больные ко мне еще ино­гда приходят… а как же!.. ни один врач не может похвастаться, что больные его больше не достают!.. нет! не так часто… конечно!.. я их осматриваю… не хуже, чем другие врачи… и не лучше… я — сама любезность! о, я очень вежлив! и очень внимателен!.. я никогда не ставлю диагнозы наобум!.. никогда не старался пустить больным пыль в глаза!.. за целых тридцать пять лет я ни разу не выписал ни одного заумного рецепта!.. тридцать пять лет, что бы там ни говорили, но столько не живет даже лошадь!.. не то чтобы я не знал, как это делается!.. я знаю! прекрасно знаю!.. я внимательно штудирую все медицинские проспекты… по два, три кило в неделю!.. в огонь! в огонь все это! я не возьму греха на душу! и никогда никому я не порекомендую непроверенного средства! я человек старой закалки… черт возьми! сучье отродье!.. на что вы меня толкаете? на преступление? уголовщину?.. Бухенвальд? Сибирь?.. Покорно благодарю!.. каббалист, опасный алхимик! этого вы от меня не дождетесь! единственный мой недостаток заключается в том… что я никогда не прошу денег! я не могу заставить себя делать это!.. у меня нет ни пособий… ни страховок… такова уж моя натура!.. идиотское самолюбие! я ведь не бакалейщик какой-нибудь… лапша?.. пачка печенья?.. уголь? и вода из-под крана тоже? тем, что я никогда не взял с больных ни сантима, я создал себе больше проблем, чем Петьо, который жарил их в печи19!.. о, я благородный сеньор!.. благородный господин с Рамп дю Пон!.. господа Швейцер, аббат Пьер, Жоановиси, Лазарефф20, вот они могут позволить себе подобные жесты… а мое поведение кажется всем подозрительно легкомысленным!.. он ведь был в тюрьме, кто его знает, что у него на уме!

Больные, о которых я уже говорил, те, что ко мне еще приходят, донимают меня рассказами о своем здоровье, о страданиях, которые не дают им покоя… я всех их выслушиваю… так!.. так!.. поподробнее, пожалуйста… обстоятельства… а если бы им довелось испытать то, что мы с Лили пережили за последние 20 лет… всем этим недотрогам! Боже мой!.. и как мы вообще выжили!.. этим неженкам!.. хотя бы треть! десятую часть… да они, наверное, ползали бы теперь по полу!.. под стульями! блея от ужаса!.. весь остаток своей жизни!.. всякий раз, когда я слышу их причитания, я невольно спрашиваю себя: «каким же кретином надо было быть, чтобы так вляпаться? в такое дерьмо?.. по самые уши?» стоит мне об этом подумать, как у меня кошки на сердце скрести начинают!.. вроде кошечки Томины, той самой, которая мрр! мрр! по моей бумаге… ей ведь совершенно безразличны все мои россказни! мрр! мрр! весь мир безразличен! животные! люди! жирные твари!.. черт бы их всех побрал!.. жирные, как Черчилль, Клодель, Пикассо, Булганин21 вместе взятые! жопастые! жополизы! и мрр! и мрр! вы ведь тоже хотите стать такими!.. кассовые враги! вы соревнуетесь в нагуливании двойного жира! Комиссары рантье! пришло время снимать комиссионные с ваших вложений 1900 года!.. вот к кому следовало бы обратиться моим пациентам… им было бы полезно их послушать! полезно! может быть, они стали бы есть немного меньше мяса!.. это благотворно влияет на пищеварение! представляю, какую бы это вызвало у них ярость!.. это ведь основа основ современного мира!.. Жратва и Выпивка! о, это вам не классовая борьба!.. гораздо, гораздо серьезнее!.. усомниться в необходимости бифштекса! он хочет запретить нам виски? да такому вообще нет места среди живых!

Что касается меня, то я уже говорил вам, что жизнь, даже самая аскетическая, теперь очень дорога… конечно, если тебе никто не помогает! никто не поддерживает!.. ни мэрия, ни пенсионный фонд, ни Партия, ни Полиция… но таких нет! смею вам заметить… просто нет!.. всем, кого я знаю, кто-то помогает… они все живут у кого-то на содержании… кое-как… так себе… получше… похуже… питаются объедками… с чужого стола! как аббат Пьер… как Буало22… найдите себе какого-нибудь покровителя… неважно кого… Короля или Армию Спасения!.. как Швейцер, Расин23, Лукум… присосались к какой-нибудь кормушке!.. основали какое-нибудь Братство от слова «брать»!.. и клянчат помаленьку!

Все это было бы смешно, если бы не было так грустно… меня обвинили в расизме и обобрали до нитки! ­за эти десять лет, поверьте мне!.. за эти долгие десять лет! я испил чашу человеческой подлости до дна! они вопят по поводу своего Суэцкого канала?.. вот если бы они рыли его своими руками… тогда, я считаю, еще можно было бы понять, о чем они скулят! все, что они украли у меня ­на улице Жирардон, я заработал своим трудом!.. наверное, они заберут все это с собой в рай?.. очень может быть!.. десять лет невероятных унижений, из которых два года в камере… о, они, конечно, тоже… Расин, Лукум, Швейцер, Тартр24 тоже кое-что исследовали… наблюдали… поднакопили деньжат, наполучали Нобелей!.. в общем, нахапали, кто сколько мог! все эти одутловатые, лоснящиеся, как Геринг25, Черчилль, Будда!.. изнемогающие от ожирения комиссары! Десять лет, говорю я вам! этого я никогда не забуду!.. из них два — в тюрьме… по 75-й статье действующего законодательства! и кто же это подвергся столь суровому наказанию? ваш покорный слуга! кое-кто, наверное, уже недовольно морщится, оттого что я все время твержу одно и то же, как будто все это время я прохлаждался на курорте! а все свое имущество сам добровольно раздал пьяницам с Холма26!.. не скоро еще на моем доме вывесят мемориальную доску с надписью: «Здесь был ограблен…»… я знаю людей: все, что не касается непосредственно их самих, их желудка, для них просто не существует! не спорьте со мной!.. но я не забываю ничего!.. ни маленьких подлостей, ни крупных… имен тоже… ничего! абсолютно!.. недоумки вроде меня всегда крепки задним умом… вы будете смеяться!.. но они воспользовались тем, что я отбывал срок по этой блядской 75-й статье, и растащили буквально все! мне известно, что те, кто меня грабил, и не думают мучиться угрызениями совести, они чувствуют себя превосходно! преступление пошло им на пользу!.. этот провокатор Тартр, например!.. при фрицах он был готов лизать подошвы моих ботинок, стареющий кумир прыщавых юнцов, вонючий Сартир!.. лоснящийся, с двойным подбородком, с отвисшей задницей, в очечках, с запахом изо рта, в общем, полный букет! помесь Мориака27 и маньяка!.. нечто среднее между Хилым Клоделем и бурливой Роной! уродливый гибрид!.. соединивший в себе ослиную тупость и прилипчивость чумы!.. готовый ради денег на все!..

Раз уж мы коснулись Высокой Литературы, я расскажу вам о Деноэле… о покойном Деноэле28… о, порой он был просто ужасен!.. ему ничего не стоило сплавить ваши сочинения за бесценок… оно, конечно, и понятно! подвернулся удобный случай, грех не воспользоваться… раз, два — продано!.. потом он спохватывался, начинал жалеть о том… об этом… (сотня имен!)… в то же время надо отдать ему должное… он прекрасно разбирался в Литературе… он ценил труд, уважал авторов… не то что Броттэн!.. Броттэн Ахилл — это обычный лавочник, гнусный узколобый кретин… его интересуют только деньги! деньги! и только деньги! он настоящий миллиардер! и вечно окружен кучей голодранцев!.. готовых подобострастно лизать ему зад!..

Покойный Деноэль читал все… Броттэн же — тот как и Клодель просматривает только последнюю страничку с ценой… made in «Опилочно-Мозговой Трест»: президент Норбер Лукум!.. ах!.. представьте себе, они насвистывают, курят, попивают чаек и производят все это чтиво! бросили монетку: орел или решка! и вот одним автором стало больше!.. ими уже забит весь погреб! а если бы они решили выбросить всех их на помойку?.. даже мусорщики, наверное, не стали бы их читать!.. смешно… мусорный бачок! вот до чего я дошел!.. не пора ли выносить мусор? меня уже ждут два мусорных бачка!.. если я этого не сделаю, то кто же?.. не Броттэн же!.. не смешите меня!.. крепись, малыш! и не Лукум! скорее бы сдохнуть!.. вот уже почти шестьдесят четыре года, как я повторяю «крепись, малыш!» и при этом бодро улыбаюсь!.. однако это еще ерунда… бачки в зубы и «вперед! малыш!»… от меня до дороги метров двести… правда, под гору!.. я выно­шу их ночью, когда меня никто не видит… оставляю у дороги… но их у меня тибрят!.. у меня свистнули уже целых десять мусорных бачков… о, если бы воровали только мусор… здесь тащат все, что плохо лежит, шмонают повсюду! не говоря уже о том, что я ужасно себе нагадил тем, что сам решил выносить отбросы… в результате меня больше не зовут «доктор»… а только «месье»… скоро все меня будут звать старым оборванцем! я вполне могу себе такое представить… врач без прислуги, без горничной, без машины, который сам выносит свою помойку… да еще пишет романы!.. побывавший в тюрьме… вы сами понимаете, что это значит!..

А пока, в ожидании лучших времен, если бы вы купили у меня одну-две книги, вы бы мне очень помогли…

Не стоит больше об этом говорить!.. ибо главный источник моей ненависти… находится вне меня… вот на этой дороге! машины!.. они никогда не останавливаются! настоящее безумие!.. какой-то несущийся к Версалю смерч! жуткое нагромождение машин!.. будний день! воскресенье! бензина они не жалеют!.. машины с одним… тремя… шестью пассажирами!.. зажравшимися, пузатыми, которым на все плевать!.. и куда это они все едут?.. пожрать, выпить! еще! черт!.. им все мало! все мало!.. по делам… ам!.. ам!.. они едут по делаам!.. ам!.. ам!.. у них неотложное жаркое!.. буа! я жалею о том, что у меня слямзили три мусорных бачка! миллиардеров заботит то, что их мотор плохо заводится! они забрызгивают грязью меня… и мои мусорные бачки!.. рыгая при этом уткой с репой! 130 в час! они испускают газы и рыгают, дабы успокоить тех, кто ходит пешком! знаменитые утки!.. знаменитые «ралли»! знаменитые меню!.. вы выходите из-за стола в таком приятном расположении духа (Шато Тромпетт 1900)29, что это просто чудо! щелчок! вы не должны врезаться в насыпь, клен, тополь! руль в ваших руках!.. бам!.. две тысячи тополей! дьявольская автогонка!.. черт возь­ми!.. вонючие тормоза! чадящие тормоза!.. вдоль всей автотрассы и туннеля! подвыпившие гуляки! обожравшиеся сверх всякой меры! одержимые маниакальным рвением!.. ах, Шато Тромпетт 1900!.. оно дает мне столь­ко сил!.. пропасть! утка с репой!.. тысячи машин колесо в колесо! черт побери, Господи, потише! полнокровные, готовые для обжарки туши мяса! порция шампиньонов! печка открывается! начинается Месса! не святой водой!.. теплой кровью! весь туннель забит окровавленными внутренностями! море мяса и железа!.. редкий счастливчик, которому удалось избежать катастрофы, вряд ли вспомнит, как все произошло! Крестовый поход! ну так в ­поход! стремительно несущиеся пилигримы! рыгающие, испускающие газы, злобные, насосавшиеся дорогого вина! Ша­то Тромпетт! утиное гнездо! типы из ООП30­наблюдают… ворчат… шевелятся… жестикулируют… шухерят!.. сбежалась вся округа в радиусе тридцати километров… на все поглазеть! все увидеть! обе насыпи полны зевак!.. мамаши, папаши, тетушки, юнцы! тупые садисты! стремительный поток, 130 в час, промелькнувшие вдали ООП… машут руками… дымящийся туннель! Шато Тромпетт! раскаленный асфальт!..

О, будь я побогаче, уверяю вас, или хотя бы «на социальном обеспечении», я бы смотрел на весь этот бардак, на всю эту расточительность азота, карбида, липида, каучука, на все это крестовопоходное смешение бензина, уток и алкоголя со спокойствием Наполеона! мамаши, ­папаши, нагромождение колымаг!.. ради Бога! браво!.. но все дело в том!.. что у меня нет самого необходимого!.. нет!.. и все тут! негде взять!.. от этого, когда эти свиньи обдают вас грязью, вас охватывает злоба и ненависть!.. каждого сожженного ими реле, каждого Шато, каждого колеса нам бы хватило, чтобы жить целый месяц!.. и даже не так ­плохо! вырвать с корнем бирючину!.. все эти мазохист­ские прихваты не для меня!.. поверьте мне! они меня не волну­ют! ни этот обабившийся Лукум! ни тупой Тартр!.. ни этот жареный мерлан Ахилл, а тем более этот Вайян31! отчего он стал таким смелым? ведь он намеревался ме­ня убить!.. да! он специально туда поднимался! он твердит это повсюду! он даже об этом написал!.. но черт побери! я-то тут! еще не поздно! пусть он приходит, я жду!.. я все время здесь, я никогда не выхожу, я специально жду опоздавших… одна весна… две… три… и меня уже здесь не бу­дет… будет слишком поздно… я умру естественной ­смертью…

***

Это питьевая вода?.. уэ! уэ!.. попробуйте ее!.. вы знаете, что такое жавелевая вода?.. может быть, ее и можно пить, если добавить побольше вина… но просто так?.. вы издеваетесь… видите ли, это питьевая вода, насыщенная хлоркой! уверяю вас, пить ее невозможно!.. о, новый повод пожаловаться… еще бы!.. в моем положении в них нет недостатка!.. я уже вам надоел своим нытьем!.. это наглость!.. Ахилл Броттэн как-то вечером сказал мне: «Рассмешите! Раньше вы это умели, а теперь разучились?..» — он недоумевает: «У всех есть свои маленькие огорчения! вы не один!.. у меня они тоже есть, не волнуйтесь!.. если бы вы потеряли, как я, сто тринадцать миллионов на «де бирс»32! если бы вы «авансировали» двести миллионов своим авторам! вам бы это тоже не очень понравилось! у всех есть свои заботы! сто тринадцать миллионов на «де бирс»!.. сорок семь миллионов на Суэце! и знаете!.. всего за два раза! четырнадцать миллионов в «крестах»33!.. которые мне нужно было доставить самому! это в моем-то возрасте! в Женеве! относить «кресты» покупателю!.. к счастью, мне помог мой сын!.. четырнадцать миллионов по «20 швейцарских франков»!.. вы можете себе такое представить?" я напрягся и постарался себе такое представить… Норбер тоже… он был там и присутствовал при нашем разговоре… Норбер Лукум, президент «Опилочно-Мозгового Треста»… он не мог сдержать своих чувств!.. у него буквально наворачивались слезы!.. Старик Ахилл таскал на себе четырнадцать миллионов «крестов»!.. вывод: Селин, вы исчерпали себя!.. вы должны нам огромные суммы, и у вас больше нет вдохновения!.. вам не стыдно? когда Лукум произносит «вдохновение», слышится нечто невнятное… такие у него толстые неповоротливые губы… возраст! и еще то, что он не говорит, а как бы печатает слова… скверная дикция… он потихоньку выталкивает их изо рта… кажется, что Норбер Лукум вот-вот подавится ими… никто не читает моих книг!.. он, Президент «Опилочно-Мозгового Треста»! полный банкрот! ладно! я зациклился!.. они все меня ненавидят… ничего удивительного!.. но друзья?.. они, естественно, не могут понять, почему я не пытаюсь заработать медициной… не практикую… не думаю о будущем!.. не использую!.. бу-бу-бу!.. трындят эти благодетели! свою потенцию! свою интуицию! свое умение исцелять! бу-бу-бу!.. но главное, чего хотелось бы моим друзьям, это чтобы я поскорее сдох!.. в глубине души они все этого хотят!.. когда меня грабили, они уже подобрали кое-какие бумаги, рукописи… на лестницах, в мусорных бачках… они абсолютно убеждены, что стоит мне отбросить коньки, как все это сразу же неизбежно поднимется в цене!.. но для этого, о Господи, необходимо, чтобы я сдох, и как можно скорее!..

Я помню все, что из меня вытряхнули, инвентарный список у меня в башке… «Бойня»… «Воля Короля Крогольда»… и еще два… три черновика!..34 они вовсе не потеряны для человечества! конечно! я все знаю! все знаю! но ничего не говорю… я покорно слушаю своих друзей… уэ! уэ! я тоже, черт возьми, жду чтобы они все сдохли! они! сперва они! они ведь все жрут больше меня! пусть у них разорвется маленькая артерия! я надеюсь на это! очень надеюсь!.. я хотел бы встретить их всех у Харона, врагов, друзей, с кишками, обмотанными вокруг шеи!.. пусть Харон хорошенько займется ими!.. прекрасно!.. этот садист Норбер! еще тепленький!.. их черепа, и Ахилла тоже, будут раскроены от уха до уха!.. я сам попрошу! чтобы им для их колких замечаний оборудо­вали нечто вроде громкоговорителя! все слышно! каждый! бранг! и врранг! здорово, Харон!.. все предусмотрено! отныне он больше не будет вспоминать ни о своих Суэцах, этот Ахилл! ни о своих «де бирс»! ни о «крестах»!.. сточная канавка! хррясь! в лодочке они будут как шелковые! и с ними, конечно, весь «Мозговой Трест»! с расколотыми черепушками и выпученными зенками! в гостях у Харона… представляю, как это будет забавно!.. гораздо забавнее, чем тогда с Рено во Френе35… когда мои заботливые друзья приходят меня навестить, посмотреть, долго ли мне еще осталось валандаться, я, забавы ради, представляю себе их на Стиксе, как Харон их там всех приласкает! бум!.. хрясь! их подлые! упитанные мордашки! о, хитрецы!.. Лукум, его коралловый ротик буквально создан для этого!.. он такой мясистый и безвольный… способный испускать только вуаааа! увуааааа!.. какая-то клоака вме­сто рта!.. он будет здорово смотреться от уха до уха! милашка Норбер!.. и Ахилл! его похотливый глаз жареного мерлана повиснет у него за ухом!.. я так и ви­жу!.. вижу его!.. или на его часах!.. или на шее, наподобие ордена? обалденная подвеска!..

Скажу вам по секрету, мои друзья ни о чем не подозревают! ну и пусть!.. пусть!.. они хихикают над Рено… их это забавляет! а как насчет Харона?.. тише!.. они ничего не знают! они спорят, курят, рыгают, зубоскалят, и почти все уверены, что будут жить до ста лет благодаря этим снадобьям! мадам!.. о, эти суперкапли Чудодол!.. со мной все ясно, я, конечно, болван! но я чуток, как радиолокатор!.. заранее я нутром чую, как Харон их там прихватит!.. как они будут там извиваться в лодке!.. улыбочка! чик! чирик! от уха до уха!.. а пока они обсирают меня, как могут, перемывают мне кости, треплются, напиваются… они полностью уверены в себе!.. их шкафы доверху набиты свечами и каплями!.. кроме того, гм! аперитивами! на любой вкус!.. сладкими и горькими! полная безмятежность!.. ах! ах!.. кусочек фуагра, сигаретка, два глотка Мамма36, что новенького! свой ипподром!.. своя автострада!.. они находят, что у вас бледный вид и к тому же какой-то удрученный! неврастенический! они сами дают вам советы!.. вам нужно изменить режим! и немедленно! немедленно! они убеждены! у них есть доказа­тельства! их жены запрещают им к вам ходить! ­опасаются, что вы плохо повлияете на их желудки, печени, селезенки!.. вы способны в одиночку омрачить все 14 июля в мире!..37 своими доносами! вообще, вам следовало бы запретить практиковать!.. вы ведь уже были в тюрьме, так неплохо, если бы вас снова туда упрятали!.. в какой-то мере они правы!.. но меня тоже можно понять!.. конечно, я сильно поизносился, пообтрепался!.. но в моей груди не угасло страстное желание, чтобы все они сдохли раньше меня! все! пусть они подавятся сво­ими бифштексами! пусть они ими обожрутся! пусть они лопнут!.. захлебнутся соусом!.. утонут в нем!

Я отвлекся… размечтался о будущем… а те двое все продолжают трындеть… Ахилл, Лукум… я их больше не слушаю… они повторяются! «каким забавным вы были раньше!» согласен, я действительно был большим проказником, я, может быть, им еще снова стану… с небольшим «счетом в банке»… как у Ахилла, например!.. как у Ахилла, точно!.. со «стольником» в банке! алилуйя! или как у его великого оскопителя Лукума!.. хорошо болтать, когда он есть!.. но как все устроено, о небо!.. кому все достается! для кого все это предназначено! почести! дивиденды! страховка!.. «Семья, Работа, Родина?» черт побери!.. они сделали верные ставки!.. Верден, тра-та-та!.. у меня было время хорошенько подумать об этом в Зикмарингене38, я знаю, что говорю.

Но вот еще что… мои книги больше не продаются… они так говорят!.. или почти не продаются… я вышел из моды, я повторяюсь! злые языки! сплетни!.. хорошо продуманная акция!.. они собираются перекупить все у моей вдовы! за кусок хлеба!.. черт побери! конечно, я уже в возрасте! ну а Норбер? он что, себя не видит? Ахилл, когда вы открываете дверь, вы должны его придерживать, иначе его унесет ветер! вместе с его «Опилочно-Мозговым Трестом»! это не менее впечатляет, чем то, что я повторяюсь, по сравнению с этим то, что они уже ничего не соображают, и то, как они тужатся ммм! тьфу! шмяк! стараясь меня обосрать!.. кажется ерундой! я тоже могу делать тьфу! шмяк! послушайте, Христиан IV, кстати, тоже часто обсирался! Христиан IV, король Дании! обсирался всю свою жизнь!.. всегда и везде!.. как Броттэн!.. он все испробовал, все развалил… как Броттэн… Броттэн — в своем издательстве, Христиан IV — в королевстве… он пал жертвой собственной хитрости!39… как Броттэн!.. я это знаю, я туда наведывался… в его Королевство… ближе всего я познакомился с его тюрьмами… правда, это было уже не при нем, а при его прапраправнуке Христиане Х, злобном лживом тупом боше… позже, выйдя из тюряги, мы жили напротив него, в мансарде: Кронпринцессгаде!.. редко кто, столкнувшись с подобным названием улицы!.. отважится сказать, что он точно его воспроизводит!.. Замок Росенборг40… как-нибудь я расскажу вам о нем подробнее… но пока вернемся к современности! не столь романтичной! отягощенной множеством тяжелых проблем… возможно, во многом благодаря Броттэну! этому слабоумному халтурщику Броттэну! грязному коллекционеру! чьи подвалы буквально ломятся от «Гонкуров»!.. там столько убогих романов, что кажется, будто он ими срет!.. шмяк! шпок!.. если вы заметите, что он притих, а его глаз стал еще более рыбьим, чем обычно, это значит, что он размышляет, думает, высерает своего десять тысяч тринадцатого автора, вот такой Король правит Издательством!

Ничего, Харон выведет его из размышлений! своим веслом, дорогая мадам!.. хрясь!.. хррясь!

Простите, что я столько говорю о себе… я все утя­желяю… неприятности!.. у кого их нет?.. эти писатели просто ужасны! все одержимы яячеством!.. а врачи! престижная профессия!.. а водопроводчики?.. парикмахеры? обалдеть, продолжайте!.. ни одного скромника!.. а министры?.. а фильм аббата Пьера о себе?.. я представляю, как Харон излечит их от яячества! всех! веслом по морде! шмяк! от уха до уха!.. представляете! репа болтается на ниточке! с выпученными зенками!.. переезд на ту сторону!.. группа потрепанных туристов! шмяк! шпок!.. от уха до уха! огромное количество состоятельных граждан вместе с кучками жалких бродяг!.. внизу крошечные пен­сионеры!.. дамы с увядшими камелиями, бородатые судьи, спортсмены-олимпийцы, все сбились в кучу и просят, чтобы им получше раскроили физиономии! шмяк! ес­ли бы вместо того, чтобы скулить о своих страданиях, я бы изобразил кривляния этих шутов?.. возможно, это и подняло бы мои тиражи?.. во всяком случае, Крамп так считает… тот самый Крамп, который готовит пакеты для Хирша… Крамп, который по уровню своего развития недалеко ушел от Ахилла… ничего не знающий, тоже обреченный на вечное опоздание… но он, по крайней мере, хоть что-то делает… он занимается доставкой!.. редко бывает, когда кто-то хоть что-то делает…

Надо сказать… будь я из Профячейки, Синагоги, Ложи, Партии, Полиции, Церкви… неважно какой! если бы я вылез из складок какого-нибудь «железного занавеса»… все бы устроилось! конечно! в натуре! заметано!.. главное, все время быть на Арене!.. как это делают Моруа41, Мориак, Торез42, Тартр, Клодель!.. и им подобные!.. аббат Пьер… Швейцер… Барнум43!.. никакого стыда!.. без возраста! Нобель и Большой Крест[1] вам гарантированы! Даже обветшавшим, поблекшим, с сильно подмо­ченной репутацией славным «Символам Партии»! даже последователям Жоановиси! все сходит с рук! все прощается! вам позволено все, если только вы всеми признанный клоун! если вы точно из какого-то Цирка!.. вы не такой? горе вам! вы не из шапито? плаха! топор!.. А ведь я и сам когда-то был в шапито!.. и Альтман44 сейчас называет меня позором Франции, подстилкой по­хотливого продажного чудовища, Монмартра, Колоний и Советов, тот самый Альтман, который впадал в восторженный транс, в беспамятство под впечатлением «Путешествия»!.. и не "in petto»[2]! нет! вовсе нет! а в «Монд» Барбюса!.. это было тогда, когда мадам Труляле и ее Гастритный Обрыгон45 перевели это замечательное произведение на русский… что мне, собственно, и позволило поехать посмотреть на эту Россию! причем за свой счет! а не за счет принцессы, как Жид, Мальро и tutti quanti[3], депутаты!.. судите сами, какое положение я тогда занимал! давайте уж поставим все точки над «i»!.. даже получше, чем этот провокатор Тартр! копавшийся в моем дерьме! очкастый полутруп! один вид которого внушает мне отвращение! я затмил самого Барбюса! своей персоной! Дворцы, Крым, Пенсия! СССР раскрывал мне свои объятия! мне было, отчего прикусить язык!.. ладно, что сделано, то сделано!.. Историю не повернешь вспять!.. теперь не брезгают ничем, хватают все, что подвернется под руку!.. объедки Золя!.. обноски Бурже46!.. хлам! всюду хлам!.. которым забиты все подвалы Ахилла!.. а завтра и Лазарефф!.. и Мадам!.. и любое Фуфло!.. завтра! и их слуги обретут подражателей!.. ведь у любого расклейщика афиш… есть свои идеи!

Каким образом Харон разберется с ними?.. the ques­tion[4]? хррясь! хрусь! я думаю так!

Но вернемся к моему ремеслу!.. время от времени какой-нибудь особенно упорный маньяк, может быть, и сможет обнаружить мои сочинения в самой глубине ангара под грудой непроданного… о, я все понимаю… я дармоед, которого больше не читают… невинные хрянцюзы оскорблены в лучших чувствах! я навеки проклят, как Петьо! уличен в преступлениях, как Бугра47! Если бы это было так, я был бы даже доволен!.. но все дело в лап­ше! лапша разрушает все логические построения! Лукум, Ахилл и их домочадцы хотят иметь свою гарантированную порцию лапши! да! вот на чем базируется вся их философия… отнимите у них их лапшу, и вы услышите вопли этих хорьков! не нужно отнимать у них лапшу! «Но ведь вы могли бы жить… — слышу я ваш недоуменный вопрос, — медициной?» больные бегут от меня! да! должен вам признаться!.. я отстал от времени?… возможно!.. но я стараюсь!.. может быть, я не знаю новых лекарств?.. о, какая гнусная ложь! я получаю все новые лекарства! я изучаю все проспекты… может быть, мои собратья знают больше меня? Отнюдь! может быть, они больше читают? Нет! но способен ли я кого-нибудь исцелить? увы, это выше моих сил!.. я глубоко проникся всеми новыми веяниями!.. одной четверти того, что я по­лучаю из этих «новых лекарств»… десятой части! мне хватило бы, чтобы отравить весь Бийанкур, Исси48 и все остальное в придачу!.. даже Вожирар! Ландрю49 со своим рвением просто смешон!.. я не понимаю, что значит «служить добру», но я держу нос по ветру! использую самые новейшие достижения прогресса!.. я не хотел бы уподобиться своим коллегам, у которых пенициллин сох и плесневел в течение пятидесяти лет! это не менее глупо, чем то, что произошло с Суэцем! о, я всегда начеку! я способен омолодить вас на пять лет!.. на двадцать… даже тридцать лет! неважно, что вы девяностолетний старец!.. у меня здесь есть плазма! на моем столе!.. образ какого врача сразу же рисуется в вашем воображении? серьезного, надежного, с головы до ног обклеенного марками, оплачиваемого медицинским страхованием! одна ампула перед едой!.. и вы снова станете юным и пылким, как Ромео! «теория относительности» в ампулах!.. я вам ее даю! если можно так выразиться, вы будете глотать Время!.. морщины!.. меланхолия… злоба! приступы жара… чем я могу помочь?.. Комеди Франсез, деточка! Арнольф прыгает через веревочку!.. плевать на все! Мадлен Рено, Мину50, Ахилл в Люксембургском саду! в театре марионеток! в Академии!.. и вот наконец, наконец-то Мориак, мальчик из церковного хора!.. нас это больше не касается!.. пусть себе комплексует!.. ампула перед едой! гарантировано страховкой!..

Я был бы неплохим целителем, и все бы шло как по маслу… пожалуй, это был бы способ… и неглупый!.. я бы превратил свой кабинет недалеко от Бельвю в место для омоложения старых хрычей!.. Лурдский "new-look»[5], Лизье-сюр-Сен51!.. представляете?.. но вот беда! я всего лишь обычный докторишка… а мог бы я стать экспериментатором? мог бы себе такое позволить… нет, не могу!.. или «хиромантом»?.. нет! уже нет!

У меня есть время подумать… снова взвесить все «за» и «против»… прояснить, в чем заключались мои главные просчеты?.. может быть, в костюме? обувке?.. неизменных тапочках?.. прическе? я думаю, главным является то, что у меня нет прислуги… но еще хуже то, что «он пишет книги»… они, конечно, их не читают, но все равно знают…

А если я сам нахожу пациентов (редких), сам тащу их к ограде, да так, чтобы, не дай Бог,они не поскользнулись (иначе они затеют против меня процесс), слякоть, грязь!.. чертополох… если я сам хожу за покупками… вот что вас по-настоящему дискредитирует!.. а также выношу мусорные бачки! сам! тащу мусорный бачок до самой дороги!.. подумайте! кто же меня после этого будет принимать всерьез? «Доктор? Доктор? для малышки!.. скажите мне! вы не знаете? сухой экстракт из волокон сердца трески?.. кажется, это что-то новенькое? вы не знаете? а зимняя сонливость? что вы посоветуете? для глаз мамы?»

О, я могу ответить так! этак! встать на уши!.. но мне они все равно не поверят! мне больше никто не верит!..

***

Все это не так страшно! скажете вы… миллионы погибли, а они были виновны не больше вашего!.. конечно!.. я думал об этом, поверьте, во время прогулок по ­городу… прогулок в «надежном сопровождении»… и не один раз! двадцать! тридцать раз! пересекая Копенгаген с востока на запад… в зарешеченном автобусе, до отказа на­битом легавыми с автоматами… совсем не расположенными разговаривать… экскурсанты «уголовники», «поли­тические», — все очень тихие, в наручниках… из тюрьмы в Прокуратуру… и назад, тоненькой ленточкой… я прекрасно знал этот город, но так, в машине с легавыми, вы видите толпу совсем иначе… Броттэн, да и Норбер тоже, этого не понимают!.. знают ли они, что такое «уголовники»!.. "homo deliquensis»[6]… по определению Ломброзо!.. настоящий sight-seeing[7] в наручниках! им по­лез­но было бы его совершить!.. тогда бы они наконец постигли и сущность всех этих типов с коктейлей!.. их подлинную приро­ду! причем не только в автомашине… в толпе!.. на ­шоссе!.. какие у них моргала… какие жуткие повадки! физиономии попугайчиков и шакалов… Politigaard по-ихнему Прокуратура! вы не врубаетесь! politii: полиция!.. gaard: двор!.. все идет из французского!.. что же они хотели ­узнать?.. действительно ли я продал Линию Мажино?.. оборонительные сооружения Энгьена?.. рейд Тулона? датчане продержали меня в клетке не восемь дней, а целых шесть лет! должны же они были знать, почему? ну в самом деле, почему? вся Франция, все французы хотели видеть меня четвертованным? может быть, поэтому?.. по­этому?.. датчане тоже этого очень хотели! конечно!.. но они еще хотели кое-что понять… они никогда не мучают вслепую, «по-французски»!.. нет!.. они всегда думают… а пока они думают, размышляют, вам остается только ждать, они ведь так медлительны… они не мучают просто так… но обратите внимание! это уже какая-то другая крайность! пока они так ведут дело, спокойно, разме­ренно, вы вполне можете сгнить заживо в глубине их ­камер… которые тоже нужно видеть!.. я напоминаю адрес: «Вестергфансель», сектор «К», Копенгаген… каме­ра смерт­ников… небольшая экскурсия для любознательных!.. «Отель д’Англетер» это ведь еще не все!.. «Русалочка» тоже.

Пока они так медитируют, передать вас или не передать в руки правосудия, вы начинаете потихоньку разлагаться! это никого не волнует, вы ведь им не мешаете в глубине своей ямы!.. они настоящие тартюфы! стоят десятерых наших!.. тартюфы протестанты, снимаю шляпу! может быть, вы сдохнете, пока они медитируют? они этого и хотят… пуритане!.. они будут размышлять в течение двадцати лет!.. за это время от вас не останется почти ничего… лишь сгнившая кожа… кости… лишай… пеллагра52… и слепота!.. вы можете сказать: чего я хочу, тюрьма есть тюрьма!.. достаточно вспомнить Рено!.. рано или поздно они все равно явятся, чтобы вас прикончить!.. безусловно!.. предварительно взвесив все «за» и «против»… кррак! кррак! ночью… чем-то твердым, тяжелым!.. четыре геркулеса в халатах! Уберите объект! Komm[8]! вы слышите хрипы! карцер! 11! 12! я знаю, о чем говорю… северный Тартюф это нечто! Тартюф Мольера по сравнению с ним дитя!.. сколько раз я слышал это Hjelp! Hjelp[9]! на следующий день — покойник! и поминай как звали!..

Это случилось во Френе? само собой!.. всюду!.. Рено? Завтра Кокто!.. потом Армида53… поп вы или жлоб!.. да хоть мистер доктор Клистер!.. или этот мудак Мориак!.. «экспресс», говорите54! его тоже достанут! как и всех, в полночь, в карцере!

Hjelp! это значит «на помощь»!.. вы все поняли! высаживаетесь на берег в Копенгагене… «такси»… но не к «Отелю д’Англетер»!.. нет!.. «Вестергфансель»!.. не отступайте! настаивайте! вы хотите видеть!.. хотите туда поехать! вас не интересует «Русалочка»! вы хотите слышать! Komm! Hjelp!.. и все!..

***

Когда я вижу этих типов, слушаю, как они болтают о политике, я невольно представляю их всех в автомашине… в большом автобусе! зарешеченном, мрачном, до отказа забитом такими же заключенными, как и вы!.. и не какими-нибудь мелкими жуликами! а настоящими преступниками в полосатых робах и наручниках!.. под охраной двенадцати автоматчиков!.. представляете! ­картинку! прохожие трусливо сторонятся, прилипают к витринам… чтобы такое могло произойти с ними!.. при одной мысли об этом они все трепещут! трусливо поеживаются! озираются по сторонам!.. вспоминают свое прошлое! редко бывает, чтобы у них на совести не было абортика… кражи… но им вовсе не стыдно! стыдно быть бедным… это единственное, чего люди стыдятся!.. возьмите меня, врач без машины, ходит пешком! какой от меня толк?.. для врача, даже самого тупого, важна оперативность, звонок по телефону, и он приезжает!.. «скорая помощь» слишком часто опаздывает… что касается такси, то их никогда не найти… врач может быть самым последним идиотом, главное, чтобы у него была машина!.. даже с моей жуткой репутацией отпетого рецидивиста, будь у меня машина, меня, вероятно, не считали бы таким дряхлым недоделком… машины, машины! забавно! та, там наверху, была не моя!.. здесь и вовсе нет никакой! я жду машину от Ахилла! а он демонстрирует мне свои ужасные счета!.. он уверяет, что я должен ему уйму денег! одним словом, homo deliquensis!.. но у него самого целый автобус! блядство! у него и у сотрудников его «Треста»!.. а Норбер будет ковылять сзади! в наручниках и робе! представляю, как они будут смотреться!

Прибыв в их Префектуру, можно было еще прождать часов эдак пять или шесть… пока за нами придут… пять-шесть часов, стоя в вертикальном гробу, запертом на ключ… должен признаться, в жизни мне приходилось стоять на часах, и довольно часто, в наряде, дневальным, постовым, и на войне, и в мирное время… но никогда я не чувствовал себя таким идиотом, как там, в этих вертикальных ящиках их Politigaard’а в Копенгагене… в ожидании допроса… кого? о чем? у меня было время немного поразмышлять… ну вот! наконец они открывают мою коробку!.. помогают мне оттуда выбраться… надо же!.. сразу двое легавых… эффект бери-бери55 и вертикального ожидания… бюро было на пятом… легавые вели себя очень вежливо… ни разу я не слышал ни одной грубости! должен также признаться, что мне стоило большого труда побороть головокружение и не шататься при ходьбе… не трястись… ёксель-моксель!.. я весь трясусь!.. последствия пеллагры… во всех «Пособиях» написано, что ничего не стоит вылечить цингу, достаточно нескольких ломтиков лимона… и вы в полном порядке!.. как же меня все-таки здорово покорежило!.. меня и похоронят, наверное, такого покореженного, как чучело!.. ладно! не такой уж я беспомощный старик, во всяком случае, это не повод распускать слюни! я уже сказал вам про этаж… вот мы и на пятом… для смеха, стоит все-таки описать, как по-идиотски сделана их Politiigaard… бесконечные переходы из коридора в коридор, крутые повороты, закрученные, словно штопор, предполагается, что если вам вдруг вздумается бежать, то вы неизбежно рано или поздно очутитесь во дворе, где вас уже ждут «массажисты»… специально натренированные легавые… которые вас основательно помассируют! и отправят на гауптвахту! бежать нет смысла! поверьте мне!.. мудрому столетнему старцу!.. в «Пособиях» об этом ничего не написано! надо сидеть… и не рыпаться!.. нордическая тюрьма!.. здесь все продумано! знаете, из тех, кто сейчас шумит в Будапеште и Варшаве56, наверняка многие в конце концов загремят в Тюрягу!.. непременно!.. вот лет этак через двадцать вы у них и спросите, как у них там?.. а туристы, те ничего не замечают, они, можно сказать, как бараны, следуют за гидом… «Отель д’Англетер», Nyehavn, маленькие дикари, «большая Башня»… «русалочка»… их любопытство удовлетворено, они возвращаются к себе и считают, что все видели!.. две, три кружки Karlsberg, там пивная, там носят маленькие панамки!.. вот и все, мне ли не знать, что такое туризм!

Но вернемся на этаж! где меня под руки с двух сторон ведут легавые… вот и пришли! меня усаживают! три Kri­minalassistents собираются меня допрашивать… по очереди… о, безо всякой грубости!.. но зато с на редкость надоедливым упорством!.. «Признаете ли вы, что передали Германии планы Линии Мажино?»… я тоже упорно стою на своем! «No»! и подписываюсь! так же серьезно, как они! допрос ведется на английском языке… что наглядно демонстрирует падение престижа нашего языка… будь это во времена Людовика XIV или даже Фальера57, никогда бы они не осмелились обратиться ко мне… «Do you admit?.. do you admit?»… хуй вам! no! нет! подписано!.. можно не продолжать! как только все мои «no! no!» подписаны, меня снова заковывают в наручники, спускают вниз, в машину… и вперед… через весь город! с запада на восток!

Так продолжалось несколько месяцев, пока в один прекрасный момент я не потерял способность двигаться… это случилось, когда трое Kriminalassistents снова явились ко мне в яму… чтобы задать мне все тот же во­прос… в яму, иначе не скажешь! вы сами увидите, три на три, шесть метров в глубину… в таком колодце запросто можно подхватить бери-бери, лишай, что угодно! я прожил в Пассаже Шуазель58 восемнадцать лет, я знаю, что такое невыносимые условия существования!.. но эта Ven­stre не имеет себе равных! вам не кажется, что я должен был там загнуться? а как же!.. без лишнего шума… без насилия… просто «он оказался слишком слаб»! за примером ходить далеко не надо: Рено… как они за него взялись!.. с какой юношеской энергией! они его продержали на дне колодца целых два года! им это не составило большого труда!.. меня — пять, шесть месяцев!.. я был на грани!.. я должен был откинуть коньки!.. я ведь калека на 75 процентов!.. не тут-то было!.. я выдержал! и пошли вы все!

Сейчас здесь, десять лет спустя, в Медон-Бельвю, меня уже ни о чем не спрашивают… только слегка поддразнивают… да и то как-то вяло… с людьми я почти не общаюсь! они меня больше не интересуют!.. у меня другие заботы!.. газ… электричество… уголь! морковь!.. грабители, которые обчистили меня и загнали все на Блошином рынке, наверняка не страдают от голода!.. они обеспечили себе безбедное существование!.. пожинают плоды своих преступлений!.. почивают на лаврах! навешали на себя ордена, ленточки, галуны… за них они готовы были отрезать мне голову перочинным ножом! они увековечили себя на Триумфальной арке! стяжали себе славу! не как «неизвестные солдаты»!.. а в неоновом освещении!

Но может быть, я напрасно жалуюсь… самое главное, что я еще жив… и врагов у меня с каждым днем становится все меньше и меньше!.. они дохнут от рака, апоплексических ударов, обжорства… какое удовольствие следить за этим!.. мне много не надо… одно имя!.. другое! все-таки в жизни есть что-то приятное…

О, но я ведь уже говорил вам о Томине… Томина, моя кошечка!.. я вас совсем забыл! простите старого маразматика… о своих пациентах я вам тоже уже говорил!.. тех, кто еще остался, таких малочисленных… принимая во внимание мою доброту, терпение и тот факт, что в их преклонном возрасте им просто некуда податься, а также то, что я не требую никакого вознаграждения! о, абсолютно!.. эти редкие очень дряхлые старики еще иногда обращаются ко мне…

Что касается современных нравов, то как уроженец «второй Империи»… я продолжаю считать себя представителем «гуманной профессии»!.. я сам оплатил свою «практику», лицензию, квалификацию, это жалкое отопление и страховку — на похороны, я оплатил все это из своего собственного кармана!.. такова суровая реальность!.. внешне это выглядит красиво: гуманный врач!.. вы можете сказать: «Пустите кровь этому вашему Ахиллу! он должен наконец начать продавать ваши книги!..» но, черт его побери, пусть он ими подавится!.. он по­стоянно вопит, что я его разоряю!.. вонючий хорек! он, видите ли, дал мне авансом какие-то деньги!.. Ахиллу верить нельзя!.. так устроен мир!.. он ведет двойную, тройную игру, лезет вон из кожи! готов вступить в сговор с самим дьяволом! только чтобы меня не покупали!.. он прячет меня в своем подвале, заживо хоронит меня… чтобы меня переиздали только через тысячу лет… но здесь, в Бельвю, в настоящее время по его милости я должен подыхать с голоду… «Ах да, Селин!.. он у меня в подвале!.. его достанут оттуда через тысячу лет!…» через тысячу лет даже французский уже никто не будет знать! Ахиллу этого не понять! знаете, это как кружево!.. я видел, как истлевает кружево… я сам, собственными глазами!.. подтверждением этого может служить то, что у моей матери на Пер-Лашез на могиле нет даже настоящего имени… знаете, что там написано… Маргарита Селин59… мне стыдно, но это из-за меня… чтобы каждый, проходя мимо, мог плюнуть…

***

Я не хочу изображать из себя Святого Винсента60 или Мюнте61, но меня часто упрекают в том, что я слишком много внимания уделяю животным… это действительно так!.. да! да!.. сухари, сало, конопляное семя, звездчатка, рубленое мясо, им все сгодится!.. собаки, кошки, синицы, воробьи, малиновки, ежи делят с нами все тягости бытия! даже чайки с крыш Рено!.. зимой… с завода внизу… с острова… конечно, мы выглядим довольно забавно… одни приводят других… ежи, малиновки, синицы, особенно зимой!.. оттуда сверху, из Медона… без нас им пришлось бы туго, зимой… я сказал: сверху, из Медона… еще дальше! из Ивлина!.. мы находимся на краю Ивлинского леса… в самой крайней точке Ивлина… за нами уже Булонский лес, Бийанкур…

Ладно! наши животные обходятся нам недешево… согласен… нужно быть поэкономнее! мы вынуждены становиться экономнее десять раз в неделю! когда к нам прилетает десять новых птиц!

Самый несчастный из моих ассистентов по сравнению со мной кажется просто баловнем судьбы… я и вкалываю больше него!.. в сто раз больше!.. ассистент этого не замечает! ему этого не понять… я нахожусь на грани полного краха… стыдно признаться!.. вот вам пример… зашла ко мне в прошлое воскресенье одна дама из Клиши, моя давнишняя пациентка, дама очень светская, образованная, утонченная, все всегда знающая… она проехала через весь Париж на метро, потом на автобусе… какой ужас!.. я ее поздравляю… она совсем не запыхалась!.. она пришла ко мне посоветоваться… когда-то я лечил ее и всю ее семью… в свою очередь я расспрашиваю ее о том… о сем… обо всех, кого я когда-то хорошо знал… обо всех новостях… в Порт Пуше, в сквере Лотарингии, на улице Фанни62… что они сделали с домом Роге?.. она рассказывает… она знает все… некоторые еще меня помнят… через столько лет… они передают мне свой привет и наилучшие пожелания… они в курсе всех моих передряг… они считают, что со мной обошлись несправедливо! засадив меня в тюрьму!.. конечно, останься я в Клиши, они бы меня, наверное, четвертовали!.. ну да ладно, поговорим о чем-нибудь другом!.. о больницах, например… об огромной Биша… или о мэре… о его заместителях… господах, товарисчах… о покойном Нэле, который покончил с собой… он был парижанин, как и я… редко бывает, чтобы в парижском пригороде заместитель мэра был не из Нижних Альп или Эно… вам придется несладко в этом парижском пригороде, если вы не из Дром, Корнуай, Перигора… например, в Мэрии интересуются: «Где вы родились?» Курбвуа, Сена… девица недовольно морщится… ваш ответ ей не нравится…

Но хватит о Нэле, поговорим лучше об Офрэ, прежнем мэре… и еще об Ишоке… самозванном докторе Ишоке, который тоже сам свел счеты с жизнью63… трудно себе представить, никто даже не подозревает, какие дела задумывались, обсуждались и обделывались в коридорах Мэрии! тройные обитые железом двери, «швейцары», внутри всегда пусто!.. здесь нет ризниц, где оттачиваются кинжалы! хранится «синильная кислота»! нет! тайна сменила свое облачение!.. огромное количество тайн можно обнаружить в Бюро Благотворительности… одна из самых загадочных историй, с которой я столкнулся, когда жил в Клиши, это история Рудьера, служащего Бюро Гигиены… мы еще к этому вернемся… к кончине этого господина Рудьера… от рака! да! но обратите внимание! тут не обошлось без политики!.. об этом свидетельствует то, в каком состоянии я его обнаружил!.. обращались с ним крайне грубо!.. это безусловно! его язва кровоточила уже целых шесть месяцев!.. думаю, что бедняге на том свете гораздо спокойнее!.. в честь таких, как он, в этом мире не называют улиц… вот если бы он сам издевался над другими, то теперь наверняка была бы «улица Рудьера»… забавно! Приятно поболтать просто так… о том, о сем… это напоминает мне убийство в «Зеленом Доме»… исчезнувший трупешник!.. обычная история! убийство в бистро за стойкой… тайна, покрытая мраком, труп так и не нашли! однако все видели! как этот тип рухнул! с двумя ножами в спине!.. кореша обслужили! пока сооб­щили легавым, пока те явились, чтобы осмотреть покойника, пока ходили за носилками… жмурик улетучился!.. конечно, не без посторонней помощи. Арестовывают всех!.. хозяина, свидетелей, служанку, буквально всех! через час легавые являются снова! дело темное! труп снова там, вернулся!.. тот же самый! но с тремя ножами в спине!.. тут что-то неладно!.. они снова отправляются в Отделение, поднимают по тревоге весь Париж!.. Но когда они снова возвращаются в бистро, трупешник опять испаряется! положительно! игра в прятки!.. в конце концов им это надоело! воспоминания, воспоминания… «Зеленый Дом»… Порт Пуше… ладно!.. я, кажется, начал говорить про Сен-Винсен-де-Поль…

— И что Сен-Винсен-де-Поль?

Знаменитый дом престарелых… у меня там тоже были пациенты… и среди тех, кто уже не вставал с постели, и среди сиделок…

— Сколько теперь стоит пребывание в Сен-Винсен-де-Поль?

У всех стариков болезненный интерес к стоимости пребывания в «доме для престарелых»… мои мать и отец тщательно собирали проспекты подобных заведений… «Фонд Боннавиа», «Фонд Гаригари», «Маленькая семейная ферма» в Эк-сюр-Урк… но я должен признаться, что в моем состоянии мне лучше всего подошел бы Сен-Винсен-де-Поль…

— Вы знаете, сколько они берут?

— О, раньше это было совсем недорого!.. раньше! ­но не теперь!.. теперь, доктор, это стоит 1200 франков в день!..

— В день?

— Да!.. да!.. в день!

— Вы уверены!.. вы не ошибаетесь, мадам?..

Да, это действительно уже слишком!.. 1200 франков в Сен-Винсен-де-Поль!.. и у аббата Пьера тоже! такие же бабки!.. послушайте, я думаю… это уже не шутки!.. 1200 франков в день!.. я думаю о себе и о Лили, думаю о том, сколько у нас денег! 1200 франков нам не наскрести!.. вот какая теперь жизнь!.. чтобы не сдохнуть, приходится проявлять чудеса изворотливости!.. конечно, что такое 1200 франков для Броттэна?.. ерунда! для него и его двух тысяч авторов в подвале, готовых трудиться до умопомрачения! черт бы побрал всех этих его ручных Титанов из Бежевой серии!.. не брезгающих ничем кровожадных аллигаторов-плагиаторов!.. они-то заработают себе десять миллионов на пансион! как и этот денежный мешок Ахилл! с теми, кто томится у него в подвале! только успевай нажимать на кнопку!.. оп! оп! он — насто­ящая ротационная печатная машина! у его семейки и тех, кто особо приближен к нему… денег куры не клюют… в тридцати шести банках! в бесчисленных сундуках в подвале! вместе с рукописями!.. внушительная пирамида, которая всем бросается в глаза, это еще не самое главное! главное — то, что спрятано там внутри! в глубине замурованных наглухо склепов! там находится мумия и ее валюта! вместе с двумя тысячами проданных в рабство авторов! и вечно хнычущим Лукумом!.. его верным Лукумом! с ним!.. конечно, с ним!.. этим жирным кастратом! прожорливым чудовищем! чей моллюскообразный рот заглатывает все что угодно, вплоть до дерьма! вы чувствуете запах дерьма? отлично! оп! он уже тут как тут, присасывается к нему! кладет на стол!.. дрожит от нетерпения!.. истекает слюной! и проглатывает!.. иначе он не может!

Да! но тем не менее моя пациентка, моя старая приятельница нанесла мне суровый удар! к этому я был не готов… 1200 франков в Сен-Винсен-де-Поль! такого я не мог предвидеть… ничего хорошего нас с Лили в будущем не ждет…

О, вы, конечно, можете сказать… подумаешь, газ! что вы все ноете по поводу газа?.. возьмите да отравитесь сами этим газом!.. черт побери! читайте свою «любимую газету»… люди, которым становится невмоготу, травятся газом!.. хорошенькое дело! у меня за плечами тридцать пять лет медицинской практики, и я кое-что в этом понимаю!.. это вовсе не так просто! далеко не так просто! их спасают!.. и самое главное: они не умирают, но подвергают себя ужасным мучениям!.. застревают между жизнью и смертью!.. им приходится умирать и оживать тысячу раз! а запах!.. сбегаются все соседи!.. в вашей конуре все переворачивают вверх дном! вас ведь могут еще и основательно обчистить… а вдруг пожар! вспыхнули занавески!.. к вашим страданиям добавляются новые, но на сей раз от асфиксии и ожогов!.. полный букет!.. нет! газ — не самый лучший способ!.. поверьте мне, я неизменно говорю это каждому, кто обращается ко мне за советом, самый надежный способ: охотничье ружье в рот! засуньте поглубже!.. и паффф!.. вы взрываетесь, как в кино!.. неприятно, конечно, что везде ошметки!.. на мебели, на потолке! отовсюду капает мозг… должен вам признаться, что самоубийств на своем веку я повидал достаточно… удавшихся и неудачных… в тюрьме вам тоже могут помочь свести счеты с жизнью!.. а как же!.. за ее стенами время останавливается!.. медленное самоубийство… но в тюрьмы попадают далеко не все… Безон, Сартрувиль, Клиши… и конечно же, Зикмаринген!.. вот где такая помощь была нужна!.. тем, кто сидел по этой дерьмовой 75-й статье… помощь, я не оговорился! они все в ней очень нуждались! самые влиятельные особы влачили в Замке жалкое существование!.. нервы у них были на пределе!.. это ведь была настоящая Планета ненависти!.. для чудовищ, которые на ней обитали… простых истязаний казалось недостаточно… они выдумывали все новые и новые… им хотелось, чтобы они длились вечно!.. только самые безнадежные, заживо гниющие, харкающие панкреасом и кишками, изнывающие от чесотки больные в «Фиделис»64 так же умоляли меня помочь им поскорее расстаться с жизнью… ё-моё!.. уверяю вас, министры из Замка были гораздо более настойчивы!.. но как? разве я знаю, какой способ предпочтительней?.. револьвер? цианид?.. петля?.. Лаваль65, конечно, был себе на уме!.. этот самодовольный Лаваль! со мной он так и не посоветовался… и посмотрите, как он кончил!.. при помощи жидкого цианида!.. он оказался хитрее остальных! а как кончит де Голль? Торез?.. Молле66?.. они еще сами не знают!.. они продолжают разглагольствовать!.. лично я предпочел бы покончить с собой в саду… да!.. он ведь такой большой… а может, лучше в подвале?.. подвал тоже сгодится… кошка будет приходить туда рожать своих малышей… так же, как и раньше… Лили ей обычно помогает… а мне помощь не нужна… У Лили не будет неприятностей… все будет оформлено должным образом… Прокуратура констатирует факт смерти… причина самоубийства?.. неврастения… я напишу письмо Прокурору и оставлю небольшую сумму Лили… подчеркнуто официальное!.. прочтите и порвите!.. Лили достанется совсем немного… однако этого должно хватить на два, три года… вы сами знаете, какое сейчас бурное, непредсказуемое время, когда вас так и норовят ограбить везде, где бы вы ни находились! а если вы «отбываете срок», у вас на руках наручники! и вас не обчистили до последнего су?.. да это просто чудо! весь мир сошел с ума!.. хотел бы я посмотреть, что стало бы с Ахиллом, окажись он в таком положении! с ним! и с его окружением! с каким треском лопнул бы тогда этот его «Мозговой Трест»!

Лили совсем одна… я плохо себе это представляю!.. Лили такая беззащитная… неземная! как фея!.. ее оберут до нитки!.. ну и ладно! я сам обо всем позабочусь!.. Лаваред со своими пятью су67! не смешите меня, мадам! об этом не стоит даже говорить! он путешествовал по свету, подвергаясь тысячам опасностей? опасностей! о-ля-ля!.. посмотрел бы я на него, окажись он на нашем месте… тсс!.. между четырех разъяренных армий! среди адского грохота!.. сотрясающего землю и небо! под градом смертоносных молний! толпы мародеров! солдаты, бронированные поезда, сироты, вдовы!.. вы читали о летающих крепостях!.. О, над нами они кружили целыми эскадрами, это было настоящее столпотворение! а мы почти без гроша в кармане!.. вот так! напасть за напастью!.. это вам не Шатле, можете мне поверить!.. пламя, бомбы, в натуре! я вам клянусь! Геттинген, Кассель, Оснабрюк68? дымящиеся, излучающие фосфорическое свечение, готовые в любой момент взорваться вулканы! это зрелище не для слабонервных!.. трам! тарарам!.. нагромождение осколков!.. целые соборы из руин!.. с колокольнями из поездов!.. дьявольский хоровод! словами этого не описать!..

Но вернемся к моей скромной персоне… Геттинген, Кассель, Оснабрюк? всем ведь на это плевать!.. так же как на Требизонд или Нант!.. эти города могли бы гореть еще двести лет!.. а Байе! а Баку!.. ну!.. а Неаполь? можете продолжать!.. подлейте масла в огонь! чтобы получше поджарить свою отрубятину! тухлятину! внутренности! овощи!.. речи, дребедень, статуи! балаболки!.. кончайте свою трепотню! мы и так уже по уши в дерьме! и никогда из него не выберемся!.. никогда не сможем ничего себе купить!.. а налоги?.. не каркай!.. в делах нужно быть оптимиссом!.. упаднические настроения до добра не доведут! проблемы?.. проблемы?.. у нас их и так слишком много! интересоваться Ганновером, Касселем, Геттингеном? что стало с их жителями!.. а почему не с обитателями Бийанкура?.. или Монмартра? с семьей Пуарье с улицы Дюэм69? вот именно! надо быть скромнее! серьезнее!.. если хотите!.. мне достаточно и Лили!.. отсутствие денег меня волнует только из-за Лили… если я покончу с собой, то сможет ли она прожить с тем немногим, что у нас есть, хотя бы два года?.. едва-едва… но не более! уроками танцев много не заработаешь! танцовщицы все время «в отъезде»!.. они или на гастролях, или беременны… ей не продержаться и двух лет… я сделал все, что мог… мне не в чем себя упрекнуть!.. я старый больной человек: прощайте!.. все будет обставлено должным образом!.. не придерешься!.. из охотничьего ружья?.. продажа оружия ведь разрешена!.. а мне все еще дает о себе знать 14-й год…, но я не «вне закона»!.. а что такое быть «вне закона» я в полной мере познал благодаря нечеловеческой низости своих ближних! подлые холуи!.. простите-с! но кругом либо умственно отсталые, ни на что не способные ублюдки, я-то на них в своей жизни насмотрелся, либо типы вроде Ахилла, грязные жирные свиньи с карманами, набитыми деньжищами и карточками различных партий, для которых закон вообще «не писан»!.. привет, жулики!.. «я искренне рад вашим успехам»! нет, я вполне серьезно! мне нравится наблюдать, как все эти обнаглевшие «коты» вытирают об Уголовный кодекс свои ноги… о-ля-ля!.. а откуда все взялось?.. бюро?.. конверты в кармане? нарукавные повязки?.. печати? я мечтаю увидеть идеального котяру! самого наглого изо всех, такого, как у Карко, зарабатывающего себе на жизнь собственным членом!.. мечтаю!.. на скамье подсудимых… послушайте! считать Президента недоумком! открыто смеяться над ним!.. а Прокурора безмозглым бараном!.. пора положить этому конец! какая наглость! я просто не нахожу слов!.. чтобы выразить свое возмущение! не выходя за рамки приличий! очевидно, ответственность за соблюдение законности слишком сковывает Президента!.. он сгибается под ее тяжестью! не может пошевелиться!..

Но увы! все это не совсем так!.. точнее, совсем не так!.. в органах юстиции знают, что им выгодно… причем так везде! в Уганде! в Советах!.. в Парламенте! при комис­сарах!.. при анархистах!.. против собственной выгоды не пойдет никто!.. самого главного «кота» никто не за­мечает!.. он не может оказаться «за решеткой»!.. глав­ные жулики всегда остаются на свободе! аристократы из Нейи, или «сутики»70 из Вилет71!.. в салонах Людовика XV или за стойками во времена Золя… Обалдеть! повсюду за­правляют эти хлыщи! больше их не тяготят никакие ­неприятные воспоминания!.. может быть, их пугает виселица?.. нет!.. нисколько!.. а гильотина?.. а кол?.. все это уже достояние истории… посмотрите на Лаваля… «Да здравствует Франция!»

***

О да!.. я согласен!.. «Самоубийство?.. Вы собираетесь покончить с собой?.. бред!.. так кончайте!.. хватит болтать!.. идиот!.. вы нам ужасно надоели!..» признаюсь!.. меня иногда здорово заносит… это все из-за страха нарушить закон… приспособленец дерьмовый, паникер!.. от этого чертова страха у меня даже яйца отнялись! я не могу решиться… нет, я пас!.. я все путаю… говорю не о том… ­о‑ля-ля! совсем не о том!..

Когда я думаю о том, чего я избежал!.. что они собирались сделать со мной!.. мне становится не по себе!.. надо же!.. какая жалость!.. им достался только мой мопед! а я успел свалить!.. какая досада!.. полные полки!.. трах!.. тарарах!.. рамка! канделябр! бачок! скоты! трах!.. они были вне себя от злобы!.. колошматили своими сапожищами!.. будто видели перед собой мой череп!.. вот, чего я избежал!.. они решили отыграться на мне за Алжир!.. будто это я его у них стащил! и Долину Монсо тоже!.. вокруг толпились ничего не понимающие зеваки!.. им так хотелось, чтобы зверь оказался у себя!.. в логове!.. непременно!.. на Арене!.. а если он уже улизнул?.. как?.. их лишают удовольствия поулюлюкать? полюбоваться на смертную казнь? это делает их совершенно невменяемыми!.. они вопят, беснуются… на улице Жирардон!.. улице Лепик!.. черт побери! кончай прохвоста! на кол его! круши! ломай его мопед! по крайней мере! один командор? сорок лбов!.. на Мезе, когда шли тевтонские танки, их не было! ничего! мой моторизованный велосипед таит в себе не меньшую опасность!.. сорок лбов!.. бей, круши все вокруг! конечно, останься я там, то же самое сделали бы и со мной! тюкнули бы прямо по башке! бац! бац! как Луи Рено… правда, у Рено был завод и 50 миллиардов… а меня бы просто так, забавы ради!.. отступающая армия являет собой жуткое зрелище, нужно быть готовым к чему угодно… семь миллионов дезертиров и все пьяные, а посему обольщаться не стоит: все ясно! это Апокалипсис!.. мир вывернулся наизнанку!.. все перемешалось!.. удары сыплются на затылки и мопеды! месть обрушивается даже на неодушевленные предметы и жалких калек! повсюду слышны хрипы агонизирующих!.. так что я правильно сделал, что вовремя смотался с Холма!.. и без лишнего шума!.. конечно, эта чистка далеко не последняя!.. поводы позабавиться всегда найдутся!.. помахать ножичком, воткнуть его поглубже! тут долго агитировать не надо! это как перепихнуться в двадцать лет!.. без проблем!.. убийство, да еще во имя высшей цели!.. и все-таки мне хотелось бы еще хоть немного побыть на людях! хоть несколько мгновений, прежде чем уйти навсегда… «Еще минуточку, господин Палач!»72 мне хотелось бы взглянуть на окружа­ющих!.. прежде! прежде! где угодно!.. на площади Конкорд! или на Марсовом поле!.. бросить прощальный взгляд на мир! мое место на ступенях!.. я заслужил!.. калека на две трети!.. я готов!.. помост уже сооружают!.. а как же!.. я готов, ибо как истинный патриот понимаю, что не способен больше трудиться на благо общества!.. я комуняка?.. о-ля-ля! дорогуша!.. в сто раз больше, чем Букар, Торез и Пикассо вместе взятые!.. они ведь не стали бы сами заниматься своим хозяйством… американец?.. да, не меньше, чем сам Даллес73!.. акцент и все такое!.. так что прошу соблюдать субординацию! «Мозговой Трест» будет обез­главлен!.. помост напоминает мне прокатный стан! а если его еще подвергнуть радиационной обработке? так!.. так!.. сделать его похожим на горнило Истории? превосходно!.. Мориаку-то что, он совсем как листочек!.. плоский, со слабыми жирондистскими выкриками! он пройдет сквозь него спокойно, как по почте!.. я его поддержу… «Давай! давай! спокойно! спокойно! Франсуа!» но… постойте… может быть, я заблуждаюсь?.. я ничего не увижу… я ведь уже слишком стар! а вокруг меня все перемешалось! какие-то куски!.. простаты, фибромы, наросты в брон­хах… язык!.. миокардиты!.. забавное зрелище!.. товарисчи, бур­жуи, чистильщики сапог с лапшой на ушах74!.. маленькая кучка микроэлементов, это все, что от них осталось! наросты застревают у них в глотке… они хрипят!.. говорить они больше не могут!.. некогда такие бойкие на трибуне, теперь они покорно опускаются на колени!.. и в дыру!.. дешевки!.. жалкие лохмотья от сухой гангрены! ну что, мученики?.. съели?.. хр-р-р!

Мне много не надо… я отношусь к жизни философ­ски!.. однако мне хотелось бы!.. чтобы поскорее настала очередь Лукума!.. пусть наконец-то ему воздастся по за­слугам!.. и Ахиллу тоже, вместе с его миллиардами!.. тук! тук!.. прошу вас!.. на сей раз Сопротивление бесполезно!.. а как приятно было раздолбать мой мопедик!.. он был как игрушечка!.. мой мопед из Безона… а я ведь никому никогда не навязывал своего мнения, просто советовал… не то что аббат Треп75!..

И вдруг меня осеняет!.. а что, если мне дадут Нобелевскую премию?.. это позволило бы мне развязаться с налогами, заплатить за отопление и морковь!.. но там наверху, долбить их всех в зад, мне ее никогда не дадут! их Король такой же! каким угодно мандавошкам!.. да! самым прилипчивым со всей Планеты!.. это пожалуйста! там все давно схвачено!.. а вам остается лишь любоваться Мориаком… как он, облачившись в мантию, подобо­страстно улыбается и раскланивается, стоя на своей маленькой подставочке… главное, ничем не брезговать!.. даже самой грубой лестью!.. «о, какой он замечательный, солидный, этот ваш Нобель!»… впрочем, я вчера все это кому-то уже говорил… а тот со мной не соглашался! «послушайте! но Нимье ведь вам предлагал!..76 неблагодарный!.. вы что, не читали? так давайте!.. напишите еще одно «Путешествие»! все зависит от вас!.. но я так не думаю.. нет! нет!.. я не считаю, что «Путешествие» приятно читать… Альтман тоже так не считал… и Доде77… теперь главное — побольше врать!.. а что если поведать о том, как кокнули Рено? да!.. недурно-с… или о том, как раздолбали мой мопед?.. тоже довольно забавная история!.. или о величественном полыхании моих рукописей? банальный инцидент!.. но все равно пусть все о нем знают! ужасаются!.. угу! как же! черта с два! я вот перечитываю теперь самого себя… прочел уже почти 150 страниц… это никуда не годится!.. из рук вон плохо… какая-то патологическая приверженность правде! назойливая серьезность… ну и сиди со своей серьезностью!

Или вот еще!.. «наезжает» на меня директор издательства Беранжер… да! «наезжать» — это такой кавалерийский термин!.. иначе говоря, он меня находит… находит для того, чтобы я перешел к ним, прихватив с собой все свои рукописи, выкрутасы, вопли!.. ах! ах! и на кой ляд я ему сдался? вот я перечитываю самого себя… все свои шедевры! конечно, он тоже ненавидит этого Ахилла!.. и давно… очень давно! у него с ним свои счеты! он много бы дал, только чтобы видеть его униженным, разорившимся, лишившимся всего своего имущества!.. которое спустят за бесценок на Блошином рынке! чтобы всплыли все его махинации и темные делишки… о которых уже успели позабыть, и… ну… чтобы его уничтожили, сравняли с землей!.. успели позабыть?.. как бы не так!.. а миллионы в месяц? не меньше… они еще не утратили своей актуальности!.. о них болтают на каждом углу!.. Жертрут от удовольствия потирает руки! прикидывает! вот если бы я взялся за это дельце! помог открутить Ахиллу башку!.. но сперва я должен сказать «да»!.. оп!.. я перехожу!.. вместе со всеми своими рукописями!.. отныне мои бессмертные шедевры будут выходить в издательстве Беранжер!.. о, конечно, узнав об этом, Ахилл сразу же не загнется от ужаса! нет! у него еще будет время полюбоваться на то, как разваливается вся его контора! катастрофа! блеск!.. блеск!.. пусть я только начну!.. а 2000 его рабов этим воспользуются! и разбегутся! тогда-то и поднимут все досье!.. делом заинтересуется Прокуратура!.. но простите!.. почему это доставляет столько удовольствия?.. какому-то Жертруту! Де Морни!.. я подозреваю, что в глубине души он немного антисемит… о, тогда это было бы чем-то вроде дела Дрейфуса?.. так вот почему они так ненавидят друг друга!.. а что, может быть?.. они сами ведь мне в этом никогда не признаются… они знакомы, наверное, уже лет сто и знают друг о друге все… подлостей же, которые они сделали друг другу, хватило бы, я думаю, на тысячу лет!.. Ахилл со мной больше не церемонится… «Вы жалуетесь? но черт побери! вам и таким, как вы! не жаловаться нужно! а радоваться, что вас не расстреляли!.. разве я не прав?» Жертрут, тот умеет подойти к людям, он мне сочувствует… напоминает мне, как я рисковал, каким испытаниям подвергся… «Ваша мебель! ваши рукописи! последние четыре су! они вас просто пустили по миру!..» он едва сдерживает свое возмущение… Броттэн вовсе лишен сердца!.. я должен радоваться, что меня не расстреляли! ах, какая наглость!.. у него это не укладывается в голове… если бы он только знал, что я обо всем этом думаю!.. для меня главное, чтобы они схлестнулись, вцепились друг в друга и не отпускали до самого finish’а!.. пока не перегрызли бы друг другу сонную артерию!.. если я ему до сих пор и не выложил всего, что думаю… то это только из-за собак и птиц… которых я должен кормить! ну и из-за нас с Лили тоже!.. люди вообще часто бывают слишком болтливы… лапша!.. главное, это лапша! уголь и газ!.. а будь я с ним чуть пооткровеннее, так он бы ко мне и на пушечный выстрел не подошел!..

— Очнитесь, станьте таким, как прежде, Селин!.. пишите так, как говорите! это неподражаемо!..

— Вы очень любезны, Жертрут, но взгляните на меня! взгляните повнимательней!

Я стараюсь его успокоить.

— Поймите, я больше ни на что не гожусь!.. перо валится у меня из рук!..

— Ну что вы, Селин!.. напротив, вы в отличной форме!.. в расцвете лет!.. а Сервантес!.. да вы и сами это знаете!

— Да, Жертрут!.. я сам это знаю!.. мне столько же лет, сколько и Ахиллу!.. 81 год!.. настоящий Дон Кихот!..

Все издатели, желая подбодрить своих старых кляч, прибегают к этому трюку, мол, Сервантес был совсем мальчишкой!.. ему был всего 81 год!

— Он ведь был еще больше инвалид, чем вы!.. Селин!

Он не сдается!.. продолжает меня ободрять, черт бы его побрал!.. своей выгоды он не упустит!

И что они, собственно, не поделили, Ахилл и Жертрут?.. с чего все началось?.. этого уже никто не помнит… это было слишком давно… может быть, лошадь?.. или танцовщицу? никто не знает… теперь весь сыр-бор из-за издательства… это раньше были секунданты… дуэли!.. теперь делят только лавочки!.. у кого из двоих в подвале больше авторов?.. двух старых маразматиков это очень волнует!.. а вы бы видели, какие у них обоих хари… ко­гда стареешь, индивидуальные черты лица стираются и все больше проступает Время!.. интересно, они родились до «Большого Колеса»78? или после?.. Жертрут де Морни наверняка носил свой монокль… монокль небесно-голубого цвета!.. может, он и камзол носил? возможно!.. женщины?.. деньги?.. естественно!.. однако есть одна деталь, свойственная только Ахиллу… его характерная улыбка!.. смущенная улыбка сдающей напрокат стулья старухи, которая готова рвать на себе волосы от того, что ее опять на чем-то застукали… зато у Жертрута был его монокль… который он никогда не снимал! ему приходилось делать невероятные усилия! дабы складки кожи от морщин не мешали ему смотреть… Ахилл, со своей вечно смущенной улыбкой, в 1900 году был просто неотразим… его так все и звали «Неотразимый»… Ватто79!.. Фантэн-Латур80!.. «Ярмарка тщеславия»… куча хлама, который уже никого не интересует… монокли, гримасы, дряблые веки, парики… улыбки… сдающие стулья старухи… светские львы…

***

Но теперь речь идет не о дамах или деле Дрейфуса!.. речь идет обо мне… о правах на мои шедевры!.. мои гениальные книги, которые больше никто не читает… (во всяком случае, так dixit[10] Ахилл)… однако в порыве взаимной ненависти они об этом забыли!.. еще бы, у них в подвалах полно великих писателей!.. гораздо более знаменитых, чем я!.. слывущих педерастами! «борцами за права человека»! коллаборационистами!.. моджахедами!.. маньяками с садистскими наклонностями!.. продавшимися русским! полно гениев!.. совсем юных!.. впавших в маразм!.. женского пола!.. и еще черт знает каких!

Но вернемся к фактам… я никогда не забуду, что Фред Бурдоннэ81, мой первый сутенер, покинул меня насо­всем! он ушел один при свете луны, и его прикончили на площади Инвалидов… там ведь убивали каждый день!.. еще бы! и он это прекрасно знал!.. у этой площади была дурная слава… он был развратен?.. безусловно!.. но до чего надо дойти, чтобы отправиться ночью, да еще в одиночку!.. на площадь Инвалидов!.. в том, что с ним слу­чилось, нет ничего удивительного!.. самое смешное, что Бурдоннэ прикончили ночью на площади Инвалидов, а мое имущество пустили с молотка!.. тогда все досталось Маркизе Фюальдес82!.. вот так всегда и бывает!.. я сам тоже стал жертвой мошенников!.. тебя обирают до нитки!.. раз!.. другой!.. третий!.. сотый!.. торгуют тобой и твоими бессмертными произведениями!.. «в которых есть что-то волнующее»!.. но всем тем, кто обязан тебе своим благопо­лучием, в сущности, нет до тебя никакого дела… «он в тюрьме, ну так пусть там и подыхает!» мне следовало понять это раньше!.. еще в средней школе… голубая линия Вогезов, поэзия!.. ах, поэзия, это моя слабость! вечное стремление к совершенству! ну что, ублюдок? до­пры­гался!.. твое добро!.. мебель!.. лира!.. книги!.. за решетку! дерьмо! хватит!.. сиди и не рыпайся!..

А теперь подумайте, чего это Броттэн все мне подмигивает!.. он или Жертрут? какая разница!.. а Маркиза?.. тоже сойдет!.. все они одинаковы!.. работа?.. это не для них!.. это для таких, как я!.. мое место у параши! я должен горбатиться!.. выбиваться из последних сил, их развлекать… а эти дармоеды, которые вытянули из меня все жилы, предпочитают не напрягаться, они по-прежнему просто сидят и ждут, разинув свои хлебальники! это я должен их кормить!.. веселее! веселее!.. требуют они!.. и стучат ногами от нетерпения!..

Веселее?.. да уж куда веселее?.. уже на следующий день после убийства на площади Инвалидов меня самого сцапали на другом конце Европы!.. и не в шутку!.. а вполне серьезно!.. срок мне отмотали на полную катушку! впрочем, в том аресте и в самом деле было что-то гротескно-комическое! на крыше!.. этакая кавалькада среди труб!.. огромная свора легавых с револьверами в кулаках!.. а должен вам сказать, в Копенгагене, в Дании, 22 декабря на крышах довольно прохладно!.. можете сами в этом убедиться!.. смотайтесь туда! туристы ведь ничем не рискуют!.. Ved Stranden, 20 (tuve, по-датски) вы легко найдете!.. там еще внизу бакалея! Bokelund… а напротив, с другой стороны улицы, большое освещенное день и ночь здание… National Tidende… это газета… вы не ошибетесь… так вот, в конце декабря начался охотничий сезон на «коллабо»… поднялась «волна всеобщего негодования»… началась «травля»!.. по всей Европе! теперь нечто подобное происходит в Пеште!.. завтра все повторится здесь!.. потом там!.. потом где-нибудь еще!.. охота — это как соитие, как любовь!.. люди испытывают к ней неистребимую тягу!.. я был хорошей добычей! все жаждали моей крови!.. к тому же наступил самый разгар сезона! я, Лили и Бебер!.. мы карабкались по крышам! как затравленные животные, которые, спасаясь от преследований, совершают чудеса изворотливости! тут!.. там!.. повсюду!.. охота — это спорт!.. безусловно!.. даже если вы просто туристы!.. вы ведь тоже начинаете охотиться… за сувенирами!.. все на охоту! увы, все забывается… забыли же Верден83… все в мире уже почти ничего не значит… но мне хотелось бы… пусть это и не так значительно… но нашу эскападу на Ved Stranden, когда я, Лили и Бебер прятались на крышах среди водосточных труб… от прицельной стрельбы озлобленных легавых… под Новый год 45-го!.. мне хотелось бы, чтобы об этом хоть кто-то помнил… Копенгаген, Дания, Ved Stranden, съездите, посмотрите… странно, если там уже все забыли… на самом деле нас травили не только в National Tidende!.. впрочем, травили — это еще мягко сказано!.. Berlingske!.. Land og Volk!.. le Politiken84!.. целая свора шакалов из прессы!.. все!.. буквально все!.. вопили о том, что я заложил сотни израильтян!.. продал форты Вердена! устье Сены!.. раз уж я оказался под рукой, меня сцапали и обвинили во всех смертных грехах… я должен был отвечать за их Короля и его Dronin, за антикоммунистический пакт! за Frikorps! (это их местный ЛФД.85)… я здорово вляпался!.. оказался в дерьме по самые уши!.. на меня вешали все подряд!.. какая там кровь на ключах!.. Макбету до меня далеко!..

Было бы странно, если бы там об этом уже забыли! съездите, посмотрите!.. Ved Stranden, tuve… внизу: Boke­lund, бакалея…

***

Все газеты пестрят заголовками… вот те на!.. в кои-то веки все эти жирные тыловые крысы объединились с товарисчами из Большевистской компашки! вы, наверное, думаете: прихлопнули бы его, да и дело с концом!.. но без меня был бы просто невозможен этот трогательный союз!.. союз консерваторов и московитов!.. «его собираются посадить на кол?.. черт побери!.. проклятье!.. так ему и надо!..» на моем трупе не должно быть ни ­одной ссадины… только следы от поцелуев!.. наконец-то я почув­ствовал, что не напрасно прожил свою жизнь: некогда злейшие враги примирились!.. чудеса!.. да и только!..

Забавно!.. меня часто спрашивают: правда ли, что я продал планы Линии Мажино?.. конечно! а как же! но следовало бы уточнить одну деталь… за сколько, за какую сумму?.. цифры называют самые разные… вот вдова Рено, так та, вероятно, вообще ничего не продала… может быть, за миллиард?.. что вы говорите!.. это уже серьезно!.. а как вы думаете, почему имя короля Людовика86 до сих пор у всех на устах?.. все говорят о его останках!.. о его мучениях! из меня получился бы мученик ничуть не хуже, но у меня нет ни гроша, и моим наследникам не к кому будет предъявить свои претензии!.. рентгенограммами и бальзамированием никто заниматься не станет!.. нет!.. мученик без гроша в кармане никому не интересен!.. огромное количество людей, которых утопили или сожгли, страдали не меньше, чем Рено! однако ни­кто не делал им рентген и не следил по минутам за их агонией… они обошлись без помощи санитаров!.. их вдовы хранят молчание и давно снова вышли замуж!.. их сы­новья гниют в окопах… кто где!.. в Дьенбьенфу87! в Ора­не88!.. и это никому не интересно! да я сам, разве я буду доставать кого-нибудь россказнями о своих передрягах и мучениях, о том, что меня и сейчас продолжают травить? мол, как не стыдно… и т. д… «Давай, давай, дурачок! У тебя неплохо получилось! продолжай в том же духе!..» нет, я предпочитаю молча наблюдать за всеми этими бесну­ющимися людишками! как они толпятся на Елисейских Полях! штурмуют улицу Шатодэн89… лезут вон из кожи и вопят! да здравствует Пешт!.. набухшие воспаленные артерии!.. маленькие раздувшиеся опухшие простаты!.. завтра им уже ничего не будет нужно!.. только «бутылка минеральной воды!.. и лапша!..»

***

Покойный Бурдоннэ тоже был не сахар… хитрожопый лицемер… он любил поживиться за чужой счет ничуть не меньше, чем Ахилл или Жертрут… он был весь в долгах, и по чекам, которые он выписывал, уже ничего невозможно было получить!.. чем все это кончилось, я вам уже рассказал… будь у него «крыша», он наверняка остался бы жив, тогда бы его не посмели увести на прогулку… но без «крыши»? он был обречен! это было ясно заранее… вот Карбуччиа90! тот отделался легким испугом!.. «все зависит от вашего положения в обществе»… а меня, вы только представьте себе!.. меня вместе со всей моей писаниной! пустили по миру! бросили на растерзание озве­ревшей толпы!.. пришлось уносить ноги!.. столь прожорливых ублюдков я еще никогда не встречал!.. настоящие свиньи!.. они давят вас своим весом!.. наглостью… своими жирными тушами! их сало липнет к вашим рукам!.. прикоснитесь к ним, и вам придется потом часами отмывать свои руки!.. вот Бурдоннэ и спекся! молодой гиппопотам! они сразу же заметили, как он притащился… он всегда считал себя хитрее всех!.. на площади уже смеркалось… бац!.. дырка в спине!.. и его тело распласта­лось!.. в сиянии луны! все досталось мамаше Фюальдес! и мои книги тоже: она скупила их за бесценок! потом все перешло к Ахиллу!.. все мои шедевры отфутболили к нему! мои бессмертные произведения!.. настоящее рэгби!.. Фюальдес хватает… убегает!.. Ахилл догоняет ее! опережает!.. и забирает все!.. меня запихивают в подвал!.. все, что я накатал!.. тю-тю!.. подальше от людских глаз! маркиза де Фюальдес переваривает пищу… так завершилась целая эпоха!.. Поворот! бульон! перепихон! ригодон!.. следующий год — на льду!

Ну разве это не свинство? упрятать меня в подвальчик!.. такой уютненький и гнилой!.. но повторяю, все это началось не вчера, а со времен средней школы Лувуа91!.. увы, мы уже далеко не молоды… мы родились во времена импрессионистов и дела Дрейфуса! учиться в средней школе — это значит выйти из народной «среды»… Мориак сколько угодно может трындеть о «нуждах народа», он все равно в этом ничего не смыслит! он ведь из Шартрона92!.. и этим все сказано!.. из Шартрона, надеюсь, он не станет это отрицать!

Теперь, когда столько всякого дерьма всплыло на поверхность, ведь говно не тонет, для мародеров и дезертиров наступила настоящая лафа, пробил звездный час страдающих недержанием кала, сорок миллионов французов, наложивших в свое время от страха в штаны, могут наконец-то отвести душу… хорош бы я был, если бы остался тогда в Париже! это было бы равносильно тому, что этот свободолюбец Обрыгон со своей кралей, облаченной в «шокирующий бикини», решили бы теперь прошвырнуться по мосту в Будапеште… останься я у своей матери на улице Марсолье, они бы наверняка прикончили меня… как Бурдоннэ!.. тюк!.. как на улице Жирардон… достаточно того, что вы «мерзавец»!.. «он нам должен! и все!.. ограбим его!» Вайян до сих пор не может успокоиться и сокрушается, что не успел меня достать… а вот мне его тогда хватало в избытке!.. у моей матери, ей было 74 года…

У меня ничего не осталось… ни носового платка, ни стула, ни рукописей… грабить покойников неприятно… они разлагаются… и воняют… но я-то был жив и вел себя очень тихо, поэтому они без труда все растащили и тут же спустили на Блошином рынке! на аукционе!.. у них уже стоит! стоит! у всех старьевщиков уже стоит!.. я как Франция!.. все — старьевщикам!.. меня уносит вихрь времен!.. на моей шее болтается ценник!.. нажитое за шестьдесят три года — за восемь дней!.. ничего, суки, на вашей заднице он тоже есть!.. вы сочувствуете тем, кто бросается вниз с моста в Пеште? а сколько было таких, как я?

***

Любопытно было бы посмотреть, как в будущем какой-нибудь новый Ленотр93 перетряхнет все наше ­грязное белье, могилы, репутации, события, акции, счета… сколько «праведников» успело теперь нагреть руки? на де бирс? на Роне? откуда у них все эти Замки, Бляди, Драгоценности, Конюшни, Представительства?.. было возможно такое в 89-м году?.. или нет?.. а какой богатый материал для дебатов!.. в Сорбонне!.. в «Трех уродах»94!.. в Анналах!.. что было бы, если бы Гитлер победил?.. поступил бы тогда Арагон на работу в СС?.. а эта очаровательная Валькирия Труляле?.. что за конференции! поверьте мне!.. все это войдет в «Анналы» двухтысячного года!.. на вы­ступлениях грядущего Эррио95 яблоку будет негде упасть, жирные коммунистические матроны, затаив дыхание, будут следить за полетом мысли своего кумиррра!.. какие жопы, аж десять!.. этот аббат Пьерр такая душка!.. десять револьверов лежали у него под подушкой96!..

Но черт с ним, с будущим!.. вернемся к нашим насущным проблемам!.. а что если Жертрут упрячет за решетку Броттэна?.. бляха! муха! это было бы недурно!.. хорошо бы они перегрызли друг другу глотки!.. так нужно! как увидите чью-нибудь оторванную башку со свисающим на ниточке глазом, так сразу же сообщите мне, я жду с нетерпением!.. что касается Ахилла… то хорошо бы они еще сняли друг с друга заживо скальп!.. вы только представьте себе их!.. ярко-красных!.. ободранных!.. ходячая мясная лавка… но прежде чем они обработают друг друга подобным образом, я хочу вам кое-что рассказать!.. ­нечто весьма любопытное!.. во времена Ипподрома97 на площади Клиши Жертрут и Ахилл тащились от одной обворожи­тельной потрошительницы тугих кошельков! я ничего не преувеличиваю! в этом отношении она могла составить конкуренцию Французскому банку!.. те, кто еще помнит времена «Прекрасной Франции», должны помнить и Сю­занну98… вот это была настоящая звезда экрана! а ее воздушные пеньюары в «нежно-голубом сиянии луны»!.. очаровательная фея немого кино… самое главное, что она не могла «говорить»… слова все портят!.. стоит женщине заговорить, как она перестает быть обольстительной, по-настоящему возбуждает только то, что молчит!.. я помню те Залы! теперь они полупусты!.. о, эти чудесные баюкающие звуки! бла-бла-бла… седативное действие… расстегнутые в тоске ширинки!.. мягкие дырочки!.. улыбки, прозрачные пеньюары, нежная музыка! я помню это как сейчас! волшебный свет луны!.. конечно, Сюзанна была и моим кумиром, в нее ведь вкладывали бешеные бабки, она была у всех на устах, на всех афишах!.. нет, мне она была не пара!.. к тому же, черт побери, у меня тогда не было ни одной лишней минуты!.. я должен был носиться, как проклятый… с «доставки» на «доставку»99… и все же я не упускал случая улизнуть за Бекон и посмотреть, как там крутят Сюзанну!.. женщину моей мечты!.. между Гаренн и Нантером100… я пользовался любой возможно­стью!.. и таких, как я, было много!.. с одной насыпи на другую!.. там можно было и подработать!.. сняться в массовке… я изображал сопляка из толпы… между двумя ливнями… за сто су!.. два франка… свисток! все в убежище!.. при первой же капле! все под навес! дождь мог все испортить!.. тарлатановые платья со шлейфами! гипсовая пудра, карминные румяна, маслянистый грим на лицах «героев-любовников»!.. эти прелести были чувствительны к воде!.. приходилось соблюдать осторожность!.. «в укрытие»! но не только мы, статисты! даже зеваки из толпы, и те помогали нам!.. в этом действе участвовали все!.. дождь! свистки! толчея! и Сюзанна!

Что теперь со всем этим стало?.. кто мне скажет?.. с артистами и всей этой мишурой?.. да, теперь?.. что стало со всеми теми людьми?.. дождь… сколько воды утекло с тех пор!.. вспоминая те далекие дни, я могу с уверенностью сказать лишь одно: жизнь ужасно измельчала!.. как истинный сын своего времени, «воспитанный в лучших традициях», я это прекрасно вижу… что поделаешь! все проходит!.. нынче гордятся тем, что уничтожили бордели… надо же! закрыли «В гостях у Мими»!.. так ведь шлюхи разбежались по всему свету!.. весь мир превратился в один большой Бордель! мы все теперь «В гостях у Ми­ми»!.. кругом одни жулики! Серьезное умерло, погибло под Верденом! Аминь!..

Я, наверное, вам надоел… вам хочется отвлечься?.. чего-нибудь занимательного? наверное… только вот еще что! может быть, и вам это будет интересно! примерно в то же время, еще до Сюзанны, я посещал Ипподром с лошадьми и зверями! была там такая большая конюшня! а сколько там было народу!.. такие толпы, что омнибусы не выдерживали!.. они не в состоянии были отъехать от Трините101! обезумевшая толпа подминала их под себя! какие представления! люди, львы, лошади, бульдоги, мор­ские пехотинцы, боксеры и взятие Пекина! такое не забывается! я думаю, это способствует формированию художественного мышления! писатели могут быть левыми, правыми, анархистами, «святошами», комуниссами, состоять в каких угодно подвалах или Ложах, но не многим из них довелось, подобно мне, видеть взятие Пекина на площади Клиши! штыковую атаку наших славных морских пехотинцев! взятие приступом тонущих в пороховом дыму деревянных укреплений!.. и бум!.. залп по меньшей мере двадцати пушек!.. одновременно!.. сержант Бо­бийо в одиночку сражается с сотней боксеров!.. он вырывает у них флаг!.. и устанавливает наш, трехцветный! втыкает его в кучу их трупов! в самую гущу!.. Пекин наш! а тут еще эта льющаяся сверху со сводов вода! зрелище, достойное пера Курбе102!.. уверяю вас… там было на что посмотреть! хорошая школа для начинающего автора!

Но секундочку!.. было еще кое-что покруче, чем осада Пекина!.. нападение на дилижанс!.. три племени краснокожих всадников!.. и все с голым торсом!.. вы только представьте себе! где вы сегодня можете увидеть двести краснокожих, сидящих на конях с голым торсом?.. а с ними сам Буффало Билл103!.. попадающий в яйцо на полном скаку, в галопе! вы можете себе такое представить!.. нет, в Голливуде такого не увидишь!.. подумайте, яйцо, да еще на полном скаку!.. Буффало Билл со своими boys!.. изрыгающими настоящее пламя!.. ах, но это еще не все!.. я чуть о вас не забыл… неподражаемая Луиза Мишель104!.. если вам будут рассказывать о зрэлыщах! о своих впэчатлэниях! не слушайте! что они вам могут рассказать? ничего… там на площади Клиши вообще ничего не говорили, а просто стояли и затаив дыхание ждали! ждали!.. гвоздь программы! выплывающая из мрака Луиза Мишель! вся в белом! бледная! все прожектора были направлены на нее!.. секунда! «эй! эй!»… гневно выкрикивала она… залезала на стул… и снова погружалась в темноту!.. во времена Коммуны моя бабушка жила на улице Монторгей, она еще все помнила… «Это не Луиза Мишель, малыш!.. рот и нос у нее были не такие!..» мою бабушку было трудно провести…

Теперь это уже невозможно понять, трудно себе представить Хрущева, Пикассо, или эту Труляле залезающими на стул… эффект Демулэн-Палэ-Рояль!.. нет!.. мертвенно-бледные, вопят!.. «эй! эй!»… разве что Торез? или Мориак?..

Но какой бы там ни был у нее нос, Луиза была неподражаема! «эй! эй!»… гнев!.. и какой!.. хотите — верьте, хотите — нет! я потом вам еще кое-что расскажу… но попозже!.. когда вспомню…

***

«Я знаю его со времен дела Дрейфуса!.. он давно уже встал на скользкую дорожку!.. а теперь и вовсе обнаглел!.. таких жуликов надо поискать! и Издательство у него соответствующее!.. нет, таких подонков я больше не видел!.. он и вся его кодла!.. что за балаган он устроил у себя, это с ума можно сойти!.. да на них клейма негде ставить!.. а как они вас обхаживают, прежде чем обобрать!.. залезают вам в карман, а сами улыбаются!.. им палец в рот не клади, всю руку откусят!.. у них уже все отлажено!.. поставлено на широкую ногу!.. и этот его Обер Евнух Лукум тоже такой же!»

Тоже мне, нашел, кому рассказывать… Жертрут дю Монокль видит всех насквозь!.. удивил, нечего сказать!.. да я бы сам мог этому Жертруту Беранжеру такого порассказать!.. поделиться опытом!.. я-то знаю Ахилла, как облупленного! о-ля-ля!.. но я наивно полагал, что уважаемый Жертрут де Жертрут дорожит своим временем… время — деньги, как говорится, ан нет, оказывается, он готов часами копаться в том, что уже никому не интересно… разве что ему самому?.. но больше никому!.. засохшее дерьмо 1900 года!

К черту! Жертрут! Ахилл!.. пусть роются в дерьме!.. а у меня только одна забота! серьезная!.. наличные и привет!.. что я оставлю Лили?.. quid?.. что-с?.. сколько-с?.. какие жалкие гроши?.. то-то и оно! денежки, ведь они всем нужны!.. в этом-то все и дело! просто так на дороге они не валяются!.. что если меня не станет! если я покину этот мир навсегда? я так и вижу перед собой толпу «наследников»!.. целую стаю!.. голодных, озверевших, готовых на вас наброситься тварей!.. их челюсти!.. «наследники»… о! с бумагами, без бумаг… с печатями! штампами, резолюциями! и без них!.. они вылезут изо всех подземных переходов!.. обливаясь крокодиловыми слезами!.. выпучив глаза!.. разинув свои пасти!.. и заявят о своем праве на наследство! да они просто оберут Лили!.. выбросят на улицу! я почти в этом не сомневаюсь!.. она ведь совсем не способна постоять за себя!.. случится точно то же, что и на улице Жирардон… в Сен-Мало… в Копенгагене, Ved Stranden, 20 (tuve)… для этой породы людей «не существует границ»!.. «климатических условий»! наследники… как «карманники», они снуют по всему свету и они везде! в любой стране! вне зависимости от политического режима, идеологии, вероисповедания!.. при первом же удобном случае!.. они могут наброситься на вас и обчистить!.. они всегда у вас за спиной!.. следят за вами!.. нет!.. Лили с ними не справится!.. куда ей! она ведь… как бы это сказать… такая хрупкая… и это грустно… грустно и романтично… танцовщица…

***

Я не жду от жизни ничего хорошего!.. «а нам-то что!»… думаете, наверное, вы… все же! ни Жертрут, ни Броттэн, никто другой не даст мне больше ни гроша за историю вроде «Норманс»! я это точно знаю!.. читателю, тому по­да­вай что-нибудь веселенькое, и все!.. Париж как будто никогда и не бомбили!.. не бомбили!.. и не будут бомбить!.. отсутствие мемориальных досок!.. лишнее тому свидетельство!.. только я один, наверное, еще и помню о двух-трех заживо погребенных семьях!.. «Норманс», эта книга с треском провалилась!.. на то было множество причин!.. самых разнообразных!.. в сущности, ее участь была зараннее предрешена!.. усилиями Ахилла и его окру­жающих… всех этих «преисполненных праведного негодования» критиков с куриными мозгами!.. им хотелось очередного скандала, чтобы я снова покатил бочку на израильтян и загремел в тюрягу! от такого удара я бы уже не смог оправиться!.. покорно благодарю!.. «за искреннее участие»!.. хорош бы я был!.. меня бы наверняка упекли лет на двадцать!.. или даже «пожизненно»!.. но увы, жизнь полна разочарований! ошибок! заблуждений! ­я‑то, в свою очередь, тоже ожидал, что их самих всех упекут!.. по ним ведь тюрьма давно плачет!.. врежут им строгача и принудработы! или отправят куда-нибудь на цветущую Гайяну! под пули островитян!.. а потом, вместо ордена, в качестве заслуженной награды, они подцепят какую-нибудь гадость на язык… небольшую злокачественную опухоль… просто загляденье! от сонной артерии до глотки…

Ладно!.. пока же Броттэн меня поучает: кретин!.. «Вы продаетесь все хуже и хуже!.. ваша „Норманс“? это полный провал!.. вас губит не ваша подмоченная репутация!.. порнографа! или даже фашиста! а ваша беспомощность!.. критики вас съедят с потрохами! они не упустят такого случая!.. вас ненавидят!.. к тому же это их хлеб!.. не надейтесь, что они вас пожалеют!.. им ведь тоже нужно кормить свои семьи!.. зарабатывать деньги!..»

«Да бросьте вы эту литературу!..» — скажете вы… и будете совершенно правы!.. я давно должен был бы последовать вашему мудрому совету!.. только вот как же Лили, собаки, кошки, птицы и ежики?.. да еще зимой, вроде той, что была!.. что тогда станет со всеми ними, об этом вы не подумали?..

Поверьте мне: даже при самой беспощадной… экономии на всем… если вы отринете весь материальный мир, вещи, ветер, сквозняки, сырость, уголь!.. цветную капусту, копченую селедку! вам не выжить!.. у вас не хватит денег на морковь!.. да просто на хлеб!

Но разве дело в том, как и что я пишу?.. я обречен, мне объявили бойкот!.. конечно! согласен!.. всех графоманов следовало бы повесить! и не только графоманов, а вообще всех, «кто занимается не своим делом»! правда, кто их разберет!.. только у Ахилла таких тьма! тысяча тысяч!.. По мне так Дюамеля, Мориака и Тартра следовало бы вздернуть в первую очередь!.. вместе с дюжиной обладателей Гонкуров!.. ах да, чуть не забыл Парижского Архиепископа! его тоже!.. дабы не обижать китайцев105!.. во избежание скандала!.. поднести им его голову у Порт Брансьон106!

Но шутки шутками, а завтра я должен заплатить за газ!.. мне нужно расплатиться сразу по двум счетам… кроме того, я должен сборщику налогов… и за уголь… я, наверное, повторяюсь?.. ну и пусть, черт возьми!.. на моем месте вы бы вопили так, что вас было бы слышно в Энгье­не!.. пока за вами бы не приехали, не скрутили и не накачали бромом! а нас с Лили травят уже целых пятнадцать лет!.. ни секунды покоя!.. пятнадцать лет — срок немалый!.. ужасы оккупации продолжались от силы три года!.. сравните сами!

Я чувствую, что надоел вам… смените пластинку!.. отвлекитесь!.. всех буржуев на фонарь?.. буржуев всех пар­тий!.. я полностью «за»! буржуа — это всегда сволочь! знаю я одного такого по имени Тартр! жук навозный! как он меня поносил, строчил доносы, лез вон из кожи, и все ради того, чтобы меня пришили… он полностью заслужил свои пять… или даже шесть неофунгозных образований между пищеводом и панкреасом!.. он имеет на них полное право!..

Тартр меня обворовал и оклеветал… да еще как!.. впрочем, не больше, чем мои дорогие родственнички!.. до моей тетушки ему далеко!.. двоюродной!.. та, как меня увидела, так сразу хлоп в обморок, чуть коньки не откинула!.. я жив!.. меня не казнили!.. «это ты? ты?»… не могла поверить она… «ты здесь?»…

Оно и понятно, ведь она уже кое-что успела прибрать к рукам!.. три пары занавесок, шесть стульев, все эма­­лированные кастрюли… не то чтобы она в них очень нуж­­далась!.. черт возьми!.. у нее всего было достаточ­но!.. вполне!.. но если все берут, а я ведь как-никак был ­ее племянником, то почему бы и ей не взять? чем она хуже других?.. все, кому не лень!.. тащат мое барахло меш­ками!.. а ей, моей тетке?.. нельзя? во-первых, я уже ­не должен был вернуться… я должен был сгнить в тюрьме… а может быть, даже повешен?.. посажен на кол?.. по­лу­чалось, что она была моей законной наследницей!.. ес­те­ственно!.. и Тартр был моим наследником! и все осталь­­­ные тоже!.. «Здрасьте! тетушка!»… она вскакивает с кро­­вати! и прямо в рубашке бросается ко мне! это я! «Он убил свою мать!.. арестуйте его! арестуйте!..» вырывается у нее вместо приветствия! крик души! потрясение оказалось настолько сильным, что она уже не могла остановиться и с воплями кинулась бежать! «Господин Префект! на помощь! на помощь! арестуйте его! он убил свою мать! Господин Префект!..» она обежала вокруг Фобур Сен-Жак и выскочила на набережную… «на помощь!.. на помощь!..» легавые ее догнали и сначала отправили в Отделение!.. потом в какую-то контору!.. от усталости она едва держалась на ногах! «Это он! он!..» повторяла она снова и снова!.. сейчас же, ночью, на набережную Орфевр107!.. срочно… необходимо вмешательство Префекта!.. меня снова должны упрятать в каталажку!.. тогда я не смогу потребовать назад свой стул!.. и это моя родная тетя!.. родственники, друзья!.. это стая голодных волков, которые только и ждут удобного случая, чтобы вас сожрать!.. моя тетя всю ночь у Ле Аль вопила о том, что я убил собственную мать, она ковыляла из павильона в павильон, пока не наткнулась на легавых!.. те ее повязали, успокоили… отправили в психушку!.. а она все продолжала вопить, что я такой! сякой!.. и еще невесть что…

Как только из вас все вытряхнут!.. мебель, рукописи, безделушки, занавески — можете готовиться к худшему!.. родственники, друзья… с живого они с вас не слезут!.. хватка у них мертвая!.. они снимут с вас последние штаны!.. от этих выродков другого не жди! еще парочка зана­весок, четыре стульчика… мою тетю сочли ненормальной!.. Тартр: прирожденный сутенер!.. кругом одни ублюдки, куда ни ткни!.. как я уже сказал: тетюня была вполне обеспечена! Тартр тоже!.. вполне! вполне!.. у них все было! и в избытке!.. холодильники, машины, лакеи!.. в городе!.. в деревне!.. просто протрубил рог, и на меня была объявлена охота!.. вот и все! а чего еще ты от них ждал?.. идиот!..

Главное, не отвлекаться по пустякам!.. я, кажется, говорил вам о Жертруте де Морни… о его живом участии в моей судьбе!.. чертов Тартюф!.. я должен, видите ли, бросить этого интригана и губителя талантов Ахилла и перейти в издательство Беранжер!.. Ахилл меня не ценит!.. для него, его окружающих и Лукума нет большей радо­сти, чем всячески третировать меня! гноить в глубине своих подвалов!.. меня и мои рукописи!..

Ну а что же он, этот Жертрут?.. я уже описывал вам его личико… Ахилл смахивает на старушку-процентщицу! этот — нет! скорее у него было мурло мушкетера, с этакой мушкетерской бородкой… да еще огромным небесно-голубым моноклем на носу… конечно, он вколачивал мне баки, сулил златые горы!.. миллионные тиражи! феноменальный успех у публики! впрочем, мне нечего было особенно терять! в сущности, Броттэна вряд ли кто переплюнет!.. десятилетиями авторы, сменяя друг друга, тщетно обивали его порог, и ни разу за все это время он не выдавил из себя ни одной двадцатифранковой монетки!.. эта вечная борьба за авансы!.. упорству Ахилла позавидовал бы и Геркулес! я знаю только один способ заставить его раскошелиться… отслюнить вам несколько кусков… не скупиться… нужно перейти в наступление! «Счастливо оставаться, Ахилл! твоя рожа мне обрыдла…» он сразу же побежит за вами!.. начнет заискивающе улыбаться!.. после этого он вас, конечно, возненавидит!.. ну и черт с ним! тем лучше!..

Надеюсь, вы понимаете, что я не особенно доверял Жертруту… правда, в одном он был неподражаем… стоило только заговорить об Ахилле, как на него нисходило настоящее вдохновение… какие анекдоты! за тридцать! сорок лет… примеры низости этого гнусного существа!.. свидетельствующие о том, к чему я должен был готовиться! то, как он всем врал!.. везде!.. в картах, на бегах, в Энгьене, на Бирже… он просто не мог пересилить себя!.. то, как он изводил своих авторов, служащих, служанок… как он якобы одалживал им деньги… которых на самом деле те никогда не видели!.. в счет триктрака и контрактов!.. вынуждал их подписывать какие-то бумаги… в результате те оказывались в полной зависимости от него!.. сколько покончили с собой, тела скольких были обнаружены у плотины в Сюрен?.. среди них были даже гиганты пера! и барышни весьма древних родов, их фамилиям сегодня было бы не меньше 130 лет!

Но хватит болтать!.. прибыл спасительный груз!.. кило лапши и тощих селедок.. необходимо ими немедленно заняться!.. кого бы там Жертрут ни ненавидел, все равно и у него на лице написано безразличие и это столь характерное для богатых «не досаждайте мне»… ему неведомо, что такое лапша… в сущности, все они одинаковы, абсолютно непробиваемы… жаловаться им, раскрывать перед ними свою душу — глупо!.. говорить им о лапше!.. да как вы смеете!.. им!.. у богатых ведь ко всему исключительно «спортивный интерес»… спортивный интерес к Бирже, к пэддоку108… спортивный интерес побуждает их приступить к сооружению Суэца… повинуясь спортивному интересу, они щупают актрисок и позволяют оседлать их своему жокею… спортивный интерес заставляет их мчаться на «красный свет»… или, преодолевая боль в суставах, истекая слюной, тащиться на пикник!.. теперь Жертрут и Броттэн соревнуются в перетягивании авторов!.. и только работа не вызывает у них никакого интереса, даже спортивного!.. напротив!.. она пробуждает в них панический страх!.. сделать что-то своими руками!.. вы с ума сошли! авторы подыхают от непосильного труда? ну и что?.. ослы тоже!.. ну а он чем в это время занимается? как вы думаете? этот Ахилл?.. спортом?.. очередным жульничеством?.. а Жертрут?.. этот, наверное, шлюхами?..

Послушайте, вот если бы обо мне хоть что-то напи­сали… хоть чуть-чуть… пусть даже обругали… мне не ­нужна огромная аудитория, как Мориаку!.. потоки восторженных похвал!.. шумиха, как этому Таратору Тартру… мне тоже не нужна!.. нет!. мне бы хватило просто шепотка…

Годен я еще на что-нибудь? а?.. т-с-с-с!

— Сюда!.. к нам!..

Но имейте в виду!.. планы у меня наполеоновские! предупреждаю! Арлетта, Симон!.. ваши руки!.. и «в бой»!.. нас ведь ждет студия109?.. так смелее! мы уже у цели!.. выше головы!..

Но увы!.. увы! что за мрачное логово? грязь, мусор, всякая хренотень по меньшей мере с трех… даже четырех Выставок! полный бардак… а что за своды? высотой в три… четыре Нотр-Дам… папье-маше, искусственный мрамор, гигантские балдахины!.. и там!.. на самом верху!.. внимание!.. наши голоса!.. солирует Симон!.. по правде говоря, я волнуюсь… несмотря на свой непри­глядный вид, эти своды прекрасно отражают звук!.. возможно, это благодаря усилителю! мой голос звучит так устрашающе громко, что мне хочется убежать!.. вот это да!.. никогда бы не поверил!..

Нет, они ничего не понимают!.. я обязательно должен спеть!.. пожалуйста, меня не нужно долго упрашивать… ломаться я не люблю!.. одну!.. две песенки!.. прямо здесь, под этими сводами!.. я интересуюсь у одного из владельцев студии… как у них идут дела?.. хорошо ли расходятся записи, новые мелодии?.. может быть, и я мог бы попробовать?.. записать небольшую пластинку?..

— О нет! месье! нет! не сейчас!.. потом, гм!.. надеюсь, что это будет не скоро!.. мы обязательно сделаем передачу, посвященную вашей памяти!.. в нашей студии!..

Я чувствую, что мне осталось совсем недолго ждать!.. потом?.. но когда?.. я молчу!.. проза… тексты… с ними можно было бы и повременить.. но песни, простите! только здесь и сейчас!.. ведь это мой прорыв к вечности!

Впрочем, этого им все равно не понять!

***

Меня волнуют не похороны и вся эта связанная с ними возня… служащие похоронного бюро, чиновники и пр… нет! я же сказал, что меня вполне устроит и общая мо­гила… и не здесь… а где угодно… в Тье!.. или еще дальше… но если я отправлюсь в мир иной!.. что тогда станет с Лили?.. с кошками?.. собаками?.. я не представляю себе, как Лили сможет выжить… она совершенно не способна постоять за себя… а это ведь настоящее стихийное ­бедствие!.. только представьте себе!.. толпа «законных наследников»!.. друзей, родственников, судебных исполнителей, прохвостов всех мастей!.. о, нам, конечно, не привыкать!.. да! еще бы! нас уже грабили много раз!.. и здесь! и там!.. везде, где бы мы ни оказывались!.. но ведь теперь Лили останется одна?..

«Он положил на всех!.. этот гнусный расист еще легко отделался!.. так разрежем на куски его вдову!..»

Я преувеличиваю?.. отнюдь!.. но мой расизм здесь ни при чем! чертовы лицемеры!.. белой расы уже давно ­не су­ществует!.. взгляните на Бена Юссефа110!.. Мориака! Моннервиля! Жакоб111! того же Коти112!.. тут и говорить не о чем!.. все мои неприятности начались с «Путешествия»… «Путешествие» породило волну ненависти… именно «Путешествие» мне до сих пор не могут простить… «Путешествие» поставило меня вне закона!.. вот если бы меня звали Влазин… Влазин Прогрогроффф… из Крыжополя-на-Дону… Крыжополь-на-Дону это вам не Курбвуа-на-Сене!.. вот тогда Нобелевская премия была бы у меня в кармане!.. но я-то местный и даже не сефард113!.. такие, как я, никому не нужны!.. их нужно уничтожать!.. дабы не мозолили глаза!.. кем теперь переполнены тюрьмы? кто отдан на съедение крысам? Хрянция для хрянцузов!..

Будь я натурализованным монголом.. или феллахом114, как Мориак, я бы разъезжал теперь в собственной машине и делал все, что мне заблагорассудится, абсолютно все… и у меня была бы обеспеченная старость… я был бы обласкан, окружен вниманием, уж можете мне поверить!.. а какой был бы у меня дом! о, я бы взирал на мир с вы­соты своего Холма… и служил Примером для подражания подрастающему поколению… апофигей, разрази меня гром! мистика!.. из телевизора я бы ваще не вылезал, мою физиономию знали бы все!.. в Сорбонне бы передо мной расстилались!.. старость — не гадость! а родись я в Крыжополе-на-Дону, я бы сшибал по двести кусков в месяц только за одно свое «Путехшесвие»… даже Альтман не станет это отрицать! да и Труляле с Обрыгоном тоже!..

Но сколько ни говори «халва»… во рту слаще не станет!

Согласитесь, что с Курбвуа-на-Сене.. мне здорово не повезло… я просто обречен на жалкое существование… я единственный, кто решился заявить об этом во всеуслышание! черт побери! это же дискриминация!.. вы не верите? не верите? но вы не найдете меня ни в одном словаре… меня нет ни среди писателей-врачей… ни среди галан­терейщиков… нигде! даже в «Иллюстрированном Броттэне»… «Всеобщем Обосрении»… нет! и все!.. Норбер Лукум хотел было мне помочь, но для этого ему зачем-то понадобилось поставить все с ног на голову!.. он был одержим идеей!.. переиначить все, что я написал, все слова, страницы, вывернуть весь смысл наизнанку!.. мне это надоело! перевертыш хренов! я ему так прямо и сказал! мол, отъебись ты от меня со своими модидефекациями! хватит надо мной изговняться!.. задомудохист губастый… На этом мы с ним и расстались!.. «Отныне мое „Обосрение“ для вас закрыто!»… ну и хер с ним! тоже мне, испугал!.. обойдемся без него! на кашу нам хватит!.. у меня есть и другие покровители! Гиппократ, например!.. конечно, пациентов теперь найти не так просто… я вам об этом уже говорил… не то чтобы свободных больных не осталось совсем… экстрасенсы, целители, сестры милосердия, массажисты кое-кого порой упускают… но мне нечем даже оплатить «патент»… налоги, страховку на смерть… услуги водопроводчика… подписку на «Медицинскую газету»… вы не поверите, как мы вынуждены экономить! да!.. да! даже самые малоимущие по сравнению с нами, и те просто купаются в роскоши…

С тех пор как у нас установился своеобразный красный террор, лучше не высовываться!.. Пикассо!.. Фрикас­со! срочно перекрасившийся Тартр!.. ворочают миллиардами! а вы прокляты!.. вычеркнуты из списка живых! обречены на голодную смерть… вам нет места на этой Земле! думаете, я шучу? да тут любому башку в два счета оторвут…

Нет, я не шучу! мне действительно страшно!.. вот и наши собаки рыщут повсюду… «гав! гав!»… Бекар115 меня предупреждал, кстати, дня за два до смерти: «Ты не понимаешь, Фердинанд!.. собакам же нужно мясо!.. а это большие траты!..»

Если уж говорить о выпавших на нашу долю испытаниях… то у меня есть все основания считать, что последний рабочий с острова у Рено вкалывает меньше, чем я, а ест и спит гораздо больше… нажитое мной за шестьдесят три года улетучилось в два дня… и понимаете… если бы меня просто убили, мне, возможно, было бы гораздо лучше! «подонок! сталинист!.. нацист! порнограф! бездарь! предатель!..» мило, не правда ли?.. и это не шепот злопыхателей!.. а черным по белому!.. намалевано на огромных щитах!.. я допустил еще одну роковую ошибку: не брал с больных денег!.. мое бескорыстие вышло мне боком!.. ведь ничего не стоят только отбросы! «ах, он, видите ли, хочет, чтобы его простили! предателям пощады не будет! сволочь!»

Надо же… кто бы мог подумать… что я докачусь до такого состояния!.. а ведь некогда мой славный учитель Этьенн Борда писал мне… «У вас такой тонкий ум! такой возвышенный!.. вы мой лучший ученик!..»

Тсс!.. Этьенн Борда! к счастью, его уже нет среди нас! «возвышенный!»… видел бы он эти плакаты! «предатель, врач-недоучка, сталинист, порнограф, алкоголик…» но это все чепуха по сравнению с главным моим просчетом: «Вы представляете, у него даже нет машины!»

Мясник, бакалейщик, краснодеревщик — и те не ходят пешком по своим делам! а врач, идущий пешком?.. нет, вы действительно заслужили все, что о вас говорят!.. без машины? да этот недоумок совсем обнаглел!.. повесить этого шарлатана, дабы другим неповадно было!.. порядочный человек пешком не ходит! мостовые и тротуар предназначены для всякого сброда!.. для шлюх!.. отправиться к больному пешком?.. это значит выразить свое глубочайшее неуважение к нему! вас просто выставят!.. и не пытайтесь!

В самом деле, Версаль ведь тут совсем недалеко… вы можете представить себе какого-нибудь врача, отправившегося туда пешком?.. Фагона116, например?.. о, современный больной знает себе цену, у него социальное страхование, он член профсоюза, он выписывает три, четыре, даже пять газет, он кузен двух, трех сотен миллиардеров и амбиций у него гораздо больше, чем у короля Людовика!.. XIV-го!.. XV-го!.. или XVI-го!..

Кроме того!.. это уже верх всего!.. полный атас!.. покупки!.. меня частенько видят с двумя авоськами!.. в одной — кости… а в другой — овощи… в основном морковь!

В моем возрасте… легкое дрожание рук плюс седые волосы… я вполне мог бы сойти за какого-нибудь Профессора… по фамилии Nimbus… смешно-с… это было бы совсем нетрудно! ну а как же плакаты?.. это уже серьезно! от этого мне не отмыться!.. а мое рождение в Курбвуа?.. нет, во мне нет ни капли респектабельности… мне нельзя тягаться даже с деревенским знахарем!.. травником или повитухой… я пал ниже, чем Бовари!.. носильщик!.. просвещенный носильщик!.. вот кто я!.. сгибаюсь под тяжестью груза: коробок, сеток, сумок!.. мусорных бачков!.. под тяжестью своих преступлений… налогов… на мне висит медаль за боевые заслуги… и 75-я статья… я обвешан с головы до ног…

И никакой Лукум мне не поможет!.. в этом я не сомневаюсь!.. главное — это впечатление, которое вы производите на людей!..

Но возраст и плакаты — это еще не все!.. а состояние нашего дома… «странно, что он еще не рухнул»… я сам открываю решетку!.. отодвигаю засов!.. задвигаю засов!.. тем самым я как бы окончательно себя добиваю!.. демонстрирую, что у меня нет служанки! а как расположен наш дом!.. я вам еще не сказал?.. на склоне холма! на середине!.. действительно, место крайне неудачное! по тропинке!.. по колено в грязи!.. зимой!.. бедные больные!.. они должны карабкаться, выбиваться из последних сил, надрываться!.. и я еще жалуюсь!.. естественно, что они сюда не поднимаются!.. и никогда не поднимутся!.. они ходят по берегу реки до Исси, делают покупки… булочник, мясник, парикмахер, аптекарь, почта, лапша, вино… «Гран Рио» на 1200 мест… с тройным экраном!.. а сколько там врачей за каждой дверью? и какого хуя я тут торчу на середине спуска? больные сверху предпочитают оставаться наверху, они тоже не дураки! несколько «хроников», которые рискнули до меня добраться, и те решились на это только потому, что им хотелось убедиться самим, а так ли я ужасен, как все про меня говорят? правда ли, что я вроде Петьо?.. вероятно, они надеялись увидеть останки моих жертв?.. печи для уничтожения больных?.. и все такое…

Иногда дождь приносит мне клиентов!.. такое случается!.. не часто! иногда… из тех, что, поднимаясь в Медон, не выдерживают на середине склона… о, такое случается только зимой!.. им не везет: приди они летом, им бы здесь понравилось… замечательный вид!.. заросли, птички!.. не только собаки!.. пенье птиц! а какая панорама!.. до Таверни на другом берегу! конец департамента!.. все это видно от меня, из моего сада, с тропинки… я сказал «сада», да!.. три месяца в году это настоящий маленький Эдем!.. деревья!.. боярышник, ломоносы… и не подумаешь, что это всего в одном лье от Пон д’Отей! зеленые заросли Ивлинского леса… а совсем рядом Рено!.. прямо под нами! заблудиться практически невозможно… как только кустарник становится непроходимым, значит, вы уже близко!.. рядом с нами! сперва на вас набросятся собаки, целая свора!.. но вы не обращайте на них внимания!.. сделайте вид, что их не замечаете… просто любуетесь ландшафтом! холмы, трибуны Лоншана117, Сюрен, изгибы Сены… два… три изгиба… и еще там, у моста, напротив, остров Рено с соснами на берегу…

Конечно, тогда, когда мы с отцом таскали сюда кружева и вееры, здесь все гораздо больше напоминало деревню… тропинки 1900-го… о, у нас в Медоне было полно клиентов!.. «свежий воздух ему полезен!» он был полезен всем!.. и мне тоже… в Пассаже Шуазель мы все задыхались… триста газовых рожков!.. дети, выращенные на газе! мы шли спортивным шагом навстречу друг другу, я из «Конторы», а мой отец — из своей «Коксинель-Инсенди»118! и сразу же в путь!.. омнибус, империал, пакеты! в Пассаж мы никогда не возвращались раньше девяти, десяти часов вечера… тропинки в Медоне совсем не изменились… те же узкие ленточки, путающиеся, переплетающиеся ленточки уходящих вверх тропок… как трудно здесь сегодня найти клиентов!.. вы только представьте себе!.. капризные привередливые дамы!.. со своими дочками… «это мне не нравится! а это слишком дорого!» и т. д…. они готовы на все, лишь бы поменьше заплатить! крошечный дефект: десять франков!.. приходится сбавлять! вот каковы эти клиентки… что теперь стало с их семьями?.. дома не изменились, точнее, почти не изменились… тропинки тоже… ночью их плохо видно!.. но мне все равно!.. я хожу только с собаками! и не с одной!.. а с тремя.. или четырьмя сразу… причем злыми!..

— А как же ваши больные?..

— Да ничего хорошего!.. они ничуть не лучше, чем те «сверхшикарные» дамы 1900-го!.. ленивые, ворчливые, да к тому же еще нечистые на руку покупательницы!.. сам святой Винсент от них бы с отвращением отшат­нулся!.. я на сто процентов уверен, что именно отвращение, которое вызывали у меня покупательницы моей матери, сделало меня таким… какой я есть… я терпеть не могу торговаться из-за каждого су, кассовая ненависть у меня в крови, к больным, к здоровым, не все ли равно!.. херцогини 1900-го ассоциируются у меня со словом хер… и только!..

Но что бы там ни говорили, человеческую природу изменить невозможно! это заложено в генах… любая вертлявая климактеричка с социальной страховкой способна выкаблучиваться и закатывать вам скандалы почище, чем Ментенонша119!.. никто еще со мной так грубо не обращался — а в конце концов меня просто выгнали взашей — никто не позволял себе такого, как одна фитюлька со страховкой, которой я намеревался подлечить нервы… я даже не сказал ей об операции… не успел!.. фиброма?.. рак?.. мне не хотелось ее раньше времени волновать… ебаная деликатность!.. такт!.. я ждал, пока эта мандавошка угомонится!.. но не тут-то было!.. она крыла меня на чем свет стоит!.. соседи все слышали… двое, трое даже выскочили на улицу… они меня узнали… «о, не обращайте внимания, доктор!.. она очень нервная!..» я думаю, что это все из-за машины… будь у меня машина… вот с таким капотом! она бы мне и слова не сказала!.. а если бы я их еще менял каждый год? ну тогда ваще!.. мне все было бы трын-трава… кассовая ненависть!.. черт побери! скорее, кассовое чутье… оно у всех людей такое обостренное!.. нечеловеческое! почти звериное!..

Если вы ездите на машине, то как бы вы ни ­относились к Суэцу, у вас не будет проблем!.. в Версале были кареты, а теперь ваша значимость измеряется количеством лошадиных сил… Версаль, Кремль или Белый Дом… занима­ете вы какую-нибудь должность?.. нет?.. Профессор, Комиссар… Министр… сколько у вас лошадиных сил?.. вы уже дышите на ладан?.. да?.. черт побери!.. у вас фиброма?.. вам хана!.. бля!.. рак?.. а все-таки, какой у вашего автомобиля салон?.. какие буфера?.. Версаль… Виндзор… Белый Дом… Каир…

***

Посмотрел бы я на Людовика XIV, живи он во времена «всеобщего социального страхования»!.. пусть бы он тогда сказал, что Государство — это он!.. вы только представьте себе миллиарды платящих взносы! считается, что Людовик любил залупаться!.. но все-таки он, Людовик-Солнце, и то колебался, стоит ли ему менять хирурга! переживал!.. старался соблюсти этикет120!.. а никчемный владелец «страхового полиса» смешает вас с дерьмом и даже не заметит! он обращается с вами как с гнилой рыбой!.. вы думаете, ему нужны ваши советы?.. о-ля-ля! старый идиот!.. «к вам обратились за „больничным“! так подписывайте!.. печать, и привет! старый маразматик! „восемь дней“, слышите!.. месяц!.. ну, черт возьми! шут гороховый! ставьте печать!.. а ваши рецепты?.. не смешите людей!.. да ими уже и так забиты все уборные! и не то что вашими! а теми, что выписывали самые настоящие мэтры, Профессора и знаменитые Экстрасенсы из Нейи, Сен-Джемс и Монсо! а вы бы видели, какие у них хоромы!.. ковры! лужайки!.. десять медсестер!.. двадцать диктофонов!.. ну и что! мы подтираемся даже тем, что выписали эти полубоги! а вы? ставьте печать!.. побыстрее! не тяните кота за хвост!.. подписывайте!.. и привет!»

Это, конечно, не имеет особого значения, и тем не менее большая часть больных, с которыми мне приходится иметь дело, тратят на курево больше, чем мы на жизнь… мы, это Лили, я, наши песики и кисуники…

Как-то одна старая алкоголичка едва не огрела меня бутылкой по голове… она ткнула мне в нос… огромной бутылкой красного винища!.. в знак протеста!.. я сказал ей, чтобы она бросила пить… «Она способна убить свою внучку!» мне следовало бы запереть ее в лечебницу!.. «Она социально опасна, вы знаете, Доктор! вы не можете что-нибудь сделать?..» но запри я ее в лечебницу, она вскоре слиняла бы оттуда и прикончила меня!.. у пьяниц ведь это просто: «Я выпила, и его физиономия мне не понрави­лась!» — и все. Тартр и иже с ним долго мастурбировали, исходили на говно, ломали копья, метали громы и ­молнии, пытаясь хоть кого-нибудь подначить! а эта пьянчужка и без них уже вполне созрела для этой миссии!.. собаки тоже… особенно суки, одно мое неверное слово и…

Боже мой! бутылка, лечебница: главное, держаться от нее подальше, вот и все!.. я посоветовал ей другого врача… но она, вы не поверите, отказалась наотрез!.. другого врача она не хотела, только меня!.. меня! и все тут! она ведь не орала на меня, просто пыталась убить!.. я должен был заниматься ее бородавками!.. прижигать их!.. один раз я ей отказал… но на следующий день она притащилась снова…

***

За всем нужен глаз да глаз… собаки, например?.. они ведь, чего доброго, могут загрызть какого-нибудь больного!.. или даже сразу двух! тьфу-тьфу!.. постучу по дереву!.. огромный сад, да еще на склоне… а если вся свора вдруг сорвется с цепи!.. кинется вниз с диким воем!.. понятно теперь, почему все больные разбегаются… соседи вопят… ведь стоит им только залаять!.. начинается нечто невообразимое!.. и чем больше я на них ору, тем сильнее они рычат… мне в ответ… представляете, каково больным!.. между двумя и четырьмя я загоняю всю свору на чердак… так они там, наверху, так начинают выть… просто жуть!

Безусловно, эта свора доставляет мне массу хлопот, но если хорошенько подумать, взвесить все «за» и «против»!.. она ведь защищает меня от всякого сброда!.. я ужасно боюсь случайных прохожих… неважно, знаю я их… или нет! а стоит им услышать собачий лай… они вздрагивают и поворачивают назад!.. убийцы не любят рисковать… убийство для них — все равно что покупка акции Суэца для буржуа: все просчитано до мелочей… а убийц я немного знаю… их можно встретить повсюду, не только на киче… за свою жизнь… я встречал пятерых… или шестерых… гав!.. гав! и никого!.. я не собираюсь косить под простачка, я вообще никому не доверяю!.. в секторе «К», в «Вестерфангселе», вот там был вой так вой!.. заключенные в pip-cell… плюс спущенные до утра своры!.. сколько там было псов? сто?.. двести?.. тюрьма-то охранялась!.. intra muros! extra muros![11] два года… целых два года… бессонных ночей и оглушительного воя… директор тюрьмы был недоверчив… почему же я должен кому-то доверять? тюрьма — не школа, не правда ли? а вы там были? не были?.. значит, вы ничего не видели!.. те, что там не были, пусть им даже уже за девяносто, всего лишь жалкие, болтливые шуты, дешевки… они болтают, сами не знают о чем!.. а вглядитесь в них повнимательнее… о чем каждый из них думает в глубине души?.. «Только бы, блядство! только бы продержаться до конца! только бы мне не вляпаться!..» они все панически боятся тюрьмы! и постоянно об этом думают!.. Мориак, Ахилл, Геббельс, Тартр!.. посмотрите, как эти издерганные алкоголики скачут от коктейля к коктейлю, от исповеди к исповеди, от поезда к поезду, от одной лжи к другой! из одной партии в другую… от одного пиздежа к другому!.. и все только, чтобы избежать «ордера», наручников и Санте121!.. как они трясутся! еще бы!.. ведь это была бы единственная по-настоящему серьезная минута в их жизни!.. finish блабла!

Почему, скажите, я должен кому-то доверять? нет, мадам Нисуа я не боюсь!.. что?.. может быть, напрасно? мадам Нисуа не похожа на других больных… нет!.. она не внушает мне опасений… воистину безобидное существо… но жесты!.. вы бы видели ее жесты!.. она размахивает своими руками почище, чем та алкоголичка… нет, она мне не угрожает! не трясет шкаликом у меня под носом… просто иногда ее вдруг начинает одолевать беспокойство… у ограды!.. да где угодно!.. по поводу угля… по поводу черт знает чего еще… ее бросает в дрожь… и она уже ничего не соображает… вырубается, если можно так выразиться… с каждым днем она становится все слабее и слабее… тропинку под ногами она уже не замечает… идет наугад… о, мои собаки ее совершенно не смущают… она их просто не слышит!.. а видеть она толком тоже ничего не видит… вот в каком она состоянии, доложу я вам!.. и все-таки!.. вы не поверите, но то, что я не беру с нее денег, ее тем не менее поражает…

Итак, как я вам уже сказал, мадам Нисуа постоянно путает тропинки… между Нижним Медоном и мной… она шла к Сен-Клу, но соседи ее остановили… возле самого Моста!.. они вдруг подумали, а куда это она, собственно, идет? она ведь живет на площади Экс-Федерб, что расположена параллельно нижней дороге, являющейся продолжением Вожирар… оттуда хорошо видно воду, Сену… набережные!.. кстати, неподалеку, метрах в ста, сразу же за шоссе Вирофль, находится некогда известный ресторан «Славный улов»… теперь от него остались одни воспоминания!.. на его балконах когда-то побывал «весь Париж», сюда приходили выпить, полюбоваться на реку, подышать свежим воздухом… на острове напротив больше нет ни одного дерева!.. там теперь завод!.. вдали по-прежнему виднеются Сакре-Кер, Триумфальная арка, Эйфелева башня, Мон-Валерьен!.. но прошлого веселья здесь больше нет… оно исчезло навсегда!..

О, зато движение на реке все то же… оно пока не прекращается!.. буксиры, целые вереницы буксиров с высокими бортами, с бортами чуть выше уровня воды, уголь, песок, щебенка… один за другим… вниз по течению… вверх по течению… от мадам Нисуа все это прекрасно видно… но ей это неинтересно… каждый ведь воспринимает мир по-своему… одних движение на реке трогает… других не трогает!.. арки моста переплетаются… теряются вдали… от мадам Нисуа, из ее окна, видно, как они шевелятся… почти от Лебединого острова!.. а с другой стороны… до самого Сен-Клу… представляете, настоящий бьеф! от моста Мирабо до Сюрен!.. да, такой вид улучшает пищеварение!..

Все-таки разные люди были более восприимчивы, чем мы, черномазые еще не успели подпортить им кровь… посмотрите хотя бы на Ахилла и Жертрута… о, лично я их терпеть не могу… и все же где-то в глубине, под складками, морщинами и щетиной, в самой сердцевине их естества, в его фибрах, в них еще можно обнаружить что-то напоминающее настоящую утонченность…

Во времена «Славного улова» в моде были ялики и большие полосатые трико, какие носили гребцы с торчащими вверх усами… я так и вижу своего отца с этими торчащими вверх усами!.. я представляю себе Ахилла в ялике, поджарого, в пилотке и трико!.. я вижу всех этих старых хрычей… квохчущих от нетерпения клиенток… им хочется прокатиться!.. один круг вокруг «голубиного острова»!.. шпок! шпок! Тир122, испуганные вскрики, ше­лест!.. шелковые чулки, цветы, жаркое, монокли, дуэли!.. балконы «Улова» теперь, должно быть, все обвалились в Сену!.. «Улов» прогнил…

Я прекрасно помню этот «голубиный тир»… тополя! их трепещущие на ветру верхушки! Знаете, сколько я получил затрещин за то, что не мог усидеть на месте на речном трамвайчике «Пон-Рояль-Сюрен»!.. это был настоящий речной трамвайчик! не то что нынешние!.. затрещины на речном трамвайчике на меня сыпались со всех сторон… так в то время понимали воспитание!.. опле­ухи, пинки… теперь в этом вопросе произошли радикальные изменения… ребенок «нуждается в ласке, иначе у него будут комплексы»…

Да, гурманы того времени имели возможность полюбоваться на прекрасный вид… Мон-Валерьен, с другой стороны — Сакре-Кер, долина, Сена, изгибы… все это видно и из окна моего дома, где я теперь пишу, в этом отношении мне повезло… ах, и трибуны Лоншана… прямо напротив…

Слушайте, я как будто слышу голоса стариков… так, будто я снова рядом с ними!.. привет!.. оболтусы!.. ни­кого!.. а я?.. сабли наголо!.. последний смотр 14 июля!.. весь личный состав на Площади!.. вместе с 11-м и 12-м Кирасирскими полками123… заряжай!.. пальнем напо­следок!.. теперь бывают только гулянья, да инсценировки Саша124… без привлечения войск!.. нет больше ни «Славного улова»… ни настоящих речных трамвайчиков, ни детей, которые уважают своих отцов…

Я отвлекся… наверное, это вас раздражает?.. я говорил о мадам Нисуа, о том, что собирался спуститься к ней… и еще о том, что «Улов» прогнил… а ее дом!.. он держится просто каким-то чудом! его давно бы пора снести!.. лестница, крыша, окна! все держится на соплях! я-то знаю! все это построено еще до 70-го!.. и даже гораздо раньше!.. в жилтресте обещали его починить!.. но там, вероятно, ждут, чтобы мадам Нисуа прибралась, тогда можно будет его просто продать!.. других объяснений я не нахожу… за квартиру она платит аккуратно и в срок!.. конечно, в этом дерьмовом жилтресте одно жулье, но ведь есть же квитанции!

Должен признаться, что меня совсем не тянет спускаться к мадам Нисуа… но как быть с собаками?.. обычно я запираю их на чердаке!.. куда там! я так и вижу, как они разбивают стекла и бросаются на мадам Нисуа!.. прямо с четвертого этажа!.. да! именно!.. их не удержишь, так им хочется ее разорвать!.. мадам Нисуа слишком много жестикулирует… ей нужно всюду поспеть… все посмотреть… узнать… порхать по воздуху… она не ходит… а вращается, как листок на ветру… ей не следует выходить из дому!.. сколько раз я ей это повторял!.. обратно домой ее приходится отводить за руку!..

«Успокаивающие» действуют на нее отупляюще… еще бы!.. я сам не люблю наркотиков, но иногда они просто необходимы… в одном случае из ста… как с мадам Нисуа, например… ее опухоль с трудом поддавалась лече­нию… старческая форма… к тому же очень запущенная… она становилась все больше… и постоянно кровоточила… о, это требовало дополнительных усилий! в ­процессе лечения, если так можно выразиться… всякие там марлевые тампончики… повязочки!.. и как можно меньше морфия… несмотря на то, что никаких улучшений не предвидится, и кровотечение все равно будет продолжаться… «Доктор! Доктор! снимите это!.. О, мадам Нисуа, нет!.. ни в коем случае!..» сколько нужно такта и внимания, когда имеешь дело с умирающими от рака стариками… я-то это знаю, к сожалению, убедился на собственном опыте!.. деликатность, необходимая дипломату, кажется топорной прямолинейностью по сравнению с тем, что требуется от вас, чтобы ваша коматозная старушка не послала вас куда подальше!.. вас вместе с вашей мазью!.. рекомендациями, тампонами! прижиганиями!.. ко всем чертям!.. к Богу в рай!.. ну а главная сложность с мадам Нисуа заключалась в том, чтобы заставить ее лежать, оста­ваться у себя, не подниматься ко мне… пользы от этого ей не было никакой… только лишняя трата сил!.. а вдруг однажды она упадет и больше не встанет?.. тут сразу же начнется такое!.. Петьо! Ландрю! Бугра!.. хорошо еще, что на меня до сих пор не навесили Дьенбьенфу!.. и па­де­ние Мобеж в 14-м125!.. ну кто еще, кроме меня, мог ­прикончить мадам Нисуа? полная чепуха!.. но был же я обвинен Тартром и сотней хорошо осведомленных периодических изданий в том, что продал Па-де-Кале… так что все возможно!.. а теперь еще и мадам Нисуа? приплыли! допустить, чтобы она упала, спускаясь по тропинке?.. ну нет!.. если бы я еще работал лесорубом в глухом лесу… но тут, у самой Сены?.. ни за что!.. там внизу, конечно, уже все читали… эти плакаты… а что там про меня пишут?!.. и в результате: «Ты видишь там этого старика?.. ну и т. д.»

И дело тут не только в моих преступлениях… не послед­нюю роль во всем этом играет и то, как я одет… не стану же я справлять себе новый костюм, чтобы угодить обитателям Нижнего Медона!.. им кажется, что я выгляжу недостаточно хорошо?.. а взглянули бы они на себя хоть раз моими глазами! представляю, как бы они подпрыгнули!.. эффект разорвавшейся бомбы!.. последствия ядерной ка­тастрофы!.. да они бы в ужасе отшатнулись от такого уродства!.. харь! душ! жоп!.. да!.. еще бы!.. но все-таки, как же мадам Нисуа?..

***

Итак, спускаюсь я к мадам Нисуа… но очень осторожно, я повторяю… люди с набережной меня недолюбливают… в силу ряда причин… то, другое… пятое, десятое… мой костюм… раз!.. плакаты… два!.. то, что я не беру денег… «у него нет служанки», «нет машины», мусорный бачок, авоськи с продуктами и т. д. и т. п… так что сами понимаете, днем на улице мне лучше не показываться… я спускаюсь ночью по Бычьей тропе с собакой… даже с двумя… на «Бычьей тропе» после семи вечера редко кого встретишь… там внизу, площадь Экс-Федерб в одной ми­нуте ходьбы от Бычьей тропы… мадам Нисуа… она живет в третьем доме, сразу за площадью… я уже там был… сначала я привязываю своего песика… я почти всегда беру с собой Агара… он меня ждет, рычит… не будь у меня собаки, я бы никогда не отважился на подобную авантюру… у него полно недостатков, у этого Агара, он рычит, воет… а как он любит запутывать свою цепь!.. она обвивается вокруг вас!.. ускользает от вас, как змея!.. вот она спереди… проскальзывает у вас между ног!.. он тащит ее сзади!.. вы орете без остановки… «Агар! Агар!..» чуть не падаете, рискуя переломать себе все кости… да, но у Агара есть одно существенное достоинство: он никого не признает!.. этот пес не из общительных… никого, кроме вас!.. например: у мадам Нисуа, пока я ее лечу, я могу быть абсолютно спокоен, если он на лестничной площадке, кто бы там ни ошивался вокруг… стоит только кому-нибудь появиться на противоположном тротуаре!.. как он уже готов его растерзать!.. при всех своих недостатках это настоящий «сторожевой пес»… настоящий и безо всяких «почти»… наверху с Лили осталась Фрида, это ее собака, вот ей до него далеко… меня она вообще знать не хочет, ей нужна только Лили… итак, своего песика я оставляю на лестничной площадке, на коврике под дверью… только не подумайте, что я боюсь… никого я не боюсь, просто мне не хочется: не хочется, чтобы меня убили… было бы досадно, если бы после пятнадцати лет оголтелой травли один из этих маленьких прыщавых шакалов, какой-нибудь кокаинист с трясущимися ручками словил наконец кайф… а он, наверное, спит и видит свое имя на мемориальной доске: «Здеся Лидуарзефф укокошил…» какая-никакая, а слава!.. о, я нисколько бы не удивился!.. если бы вдруг заметил!.. двоих!.. троих, поджидающих меня!.. там внизу!.. да!.. ничуть!.. а тут еще и мадам Нисуа!.. как раз кстати!.. отвлекает мое внимание! своим тупым рылом и коматозной задницей!.. удачное совпадение! мне попадались больные в состоянии гораздо худшем, чем она, которые уже совсем на ладан дышали, и те порой оказывались невольными соучастниками самых гнусных и коварных злоумышленников!.. стоит мне только выйти из дому, неважно, от больного или нет, мне нужно быть готовым ко всему!.. с такой репутацией, как у меня, ничего хорошего ждать не приходится… особенно когда поднимаешься или спускаешься по лестнице… знаете, однажды в передней на улице Жирардон меня уже чуть не шлепнули… те, что собирались меня убить… вопили Прага! Пешт!.. они посылали мне письма с угрозами… до сих пор не могут успокоиться! сучье отродье!.. я на них не жаловался… хотя намерения у них были самые серьезные… да!.. еще бы!.. больше всех мутил воду один сталинист!.. этот, как его, Вайян Этьен126, кажется!.. но не тот, что из Парламента127!.. Парламент ведь теперь не значит ничего! История — это фарс! бесконечные дрязги! разборки! сначала — всеобщее ликование!.. урра!.. а потом?.. бац! петлю на шею! и ты в жопе! вспомните хотя бы Цезаря… скольких с тех пор постигла та же участь? всех и не припомнишь! от Лувертюра128 до Кристины129 и Молле! эпигонов у меня и то меньше!.. ну, Цезарь, Александр, это еще куда ни шло!.. ныне историю творят другие!.. Вайан Первый!.. Второй!..

Но оставим прошлое Гревэну130!.. вернемся к настоящему! к мадам Нисуа!.. вот мы и у нее… мы, кажется, на этом остановились… я осматриваюсь по сторонам… как там Агар… он рычит на коврике у двери… то поднимая, то опуская свои уши… Агару я доверяю больше, чем ­мадам Нисуа… подозрительный шорох на лестнице?.. слабый скрип двери?.. Агар уже на ногах!.. «Может быть, мне лечь, доктор?..» — «Ложитесь, мадам Нисуа…» Я принес свои инструменты, шприцы… компрессы… пинцеты… «Кровотечение все продолжается, доктор?..» — «О мадам!.. нет!.. оно стало гораздо слабее!.. гораздо!..» — «А как же запах, доктор?..» — «И его почти нет, мадам!»

Если бы на ее месте оказался Вайян… мой занемогший гонитель Вайан… или даже Тропманн131, Ландрю… да хоть сам Тартр… вместе с сотней преследовавших меня все годы скитаний по тюрьмам палачей… вдруг впавших в горячку! и тогда я бы не изменил своему призванию… в душе я истинный самаритянин… добрый самаритянин… я не смог бы отказать им в помощи… аббат Пьер по сравнению со мной просто Гапон, поп Гапон… это очевидно!.. я — другое дело… я — доктор «Айболит»… каким я и был в «Вестергфанселе», в больнице (круглосуточные дежурства), представляете: этакий «генератор бодрости»… так вот, если бы я встретил, например, там этого Тартра в агонии… я бы ему сказал: «послушай ты, кровопиец!.. жук навозный!.. дерьмо вонючее!.. давай! не распускай нюни! соберись с духом! еще не все потеряно!.. ты редкостная сволочь, но ведь ты же культурный человек!..» больному, и Тартру в том числе!.. важно не терять бодрости духа!.. по правде говоря, я видел, что мадам Нисуа не протянет больше недель пяти… шести… к тому же! в больницу она не желала… о, только не это!.. ей нужен был я!.. только я один!.. ее лечить должен был я!.. конечно, она страдала… впрочем, не так сильно… рак… но в токсичной форме… к счастью… к счастью… ибо ей здорово повезло! при этой форме больные плохо соображают… они ничего не помнят… впадают в дебильность… что?.. ques?.. пускают слюну, трясутся, потеют… мадам Нисуа иногда жаловалась, но боли были не очень сильные… видите ли, такие больные сначала пытаются вставать… беседовать с вами… даже есть!.. а потом вдруг полностью обессиливают… утра­чивают интерес к жизни… застывают в неподвижности… с гримасой смерти на лице… с мадам Нисуа именно это и произошло… для меня же это означало только то, что мне предстояло еще в течение двух месяцев спускаться и делать ей перевязки… необходимо удерживать ее дома отпала сама собой!.. прогуливаться теперь буду я!.. о, но не днем!.. естественно… исключительно по ночам!.. и не потому, что я так уж опасался за свою жизнь!.. нет!.. просто мне не хотелось ни с кем встречаться!.. ни с кем! абсолютно!.. настолько мне все остопиздели!.. пусть они болтают про меня все, что хотят, сидя у себя дома!.. пожалуйста!.. главное, чтобы только я их не видел.

Итак, мадам Нисуа — в своей кровати… а я заканчиваю перевязку… и болтаю с ней о том о сем… самое холодное время позади!.. скоро зацветет сирень… хватит с нас холодов!.. скоро распустятся жонкили!.. ландыши… таких зим, как эта, не было никогда!.. я собираю свою вату… она просит меня оставить ей… один пакетик… пожалуйста!.. а как то персиковое дерево на дороге Гард?.. что с ним стало?.. оно не замерзло?.. я даю ей подробный отчет о его состоянии… оон уже зацвело!.. оно растет прямо в стене, из щели между двумя гранитными камнями!.. о, настоящее воплощение Весны!.. она удовлетворена!.. я прекрасно умею ладить с людьми… поднимать их настроение!.. в тюрьме самые озлобленные заключенные, объявившие голодовку смертники, и те поддавались на мои уговоры и снова соглашались есть!.. потихонечку… слово за слово…

Так за разговорами я собираю свои инструменты… ах, чуть не забыл!.. укол!.. ей необходимо… 2 кубика морфия! чтобы заснуть… я чуть не ушел… я впрыскиваю ей ее 2 кубика… и бросаю взгляд на улицу… через окно!.. я обвиняю других в том, что они вечно суют свой нос, куда не нужно… но на самом деле!.. на самом деле!.. я сам!.. чертовски любопытен!.. я не люблю, когда на меня пялятся!.. но должен вам признаться! каюсь!.. я ужасно люблю наблюдать сам… а там соблазн был слишком велик, на улице зажглись огни!.. я загляделся… вдаль… на Сену… мадам Нисуа стала засыпать… и больше мне не отвечает… ее окно, как я уже говорил, выходит на площадь Экс-Федерб… на набережную… у меня перед глазами!.. мадам Нисуа ее не видит… хотя бы потому, что спит… а я вижу даже аллеи и копошащихся на них людей… кажется, они грузят баржу?.. нужно спросить мадам Нисуа… я ее бужу…

— Эй, мадам Нисуа!.. что это за люди там внизу?

— Какие люди?

— Те, что грузят баржу!

Она не знает, ее это не интересует, она отворачивается… и начинает храпеть… ладно, буду смотреть один!.. должен вам признаться, что я не совсем обычный созерцатель, я просто помешан на воде и всем, что связано с портом… всем, что туда приплывает и оттуда отплывает… в детстве я был на дамбах со своим отцом… во время восьмидневного отпуска в Трепоре… там было на что посмотреть!.. прибытие и отплытие маленьких рыбачьих ло­дочек, этот промысел многим стоил жизни!.. вдовы со своими детишками рыдали, глядя на море!.. воистину эти дамбы были исполнены самой высокой патетики! послушайте!.. самый грандиозный Кукольный театр — это всего лишь кукольный театр! а Голливуд — это всего лишь Голливуд! передо мной теперь была всего лишь Сена… а я глядел на нее, как завороженный… движение воды и судов очаровывало меня точно так же, как тогда, когда я был маленьким мальчиком… если вы помешаны на кораблях, любите наблюдать, как они уходят и возвращаются, это уже на всю жизнь!.. не так уж много увлечений остается на всю жизнь… стоит мне заметить какую-нибудь маленькую баржу, как я уже не могу оторвать от нее глаз, я смотрю на нее сверху, из моей мансарды, стараюсь разглядеть ее название, номер, вижу, как там сушится белье, мужчину у руля… внимательно наблюдаю за тем, как она проходит под пролетом моста Исси… если у вас такая мания… вас, как магнитом, притягивают к себе сутолока портов, лодочки, движение на набережных и плотинах… стоит только крошечному ялику подойти к причалу, как я уже лечу кубарем, несусь посмотреть… точнее, раньше несся… теперь уж больше не несусь… я просто стою и долго смотрю!..

Полуразвалившаяся задрипанная баржа ползла вдоль канала, а мне было не лень тащиться за ней до следующе­го бьефа!.. о, конечно же, за девчонками я тоже бегал!.. и еще как! но это не мешало мне часами наблюдать дви­жение воды… теряющиеся вдали пролеты моста… один неповоротливый корабль-цистерна… другой!.. маленькая юркая яхточка!.. чайка!.. две!.. завораживающее мелькание пузырей по течению… плеск воды!.. вереница шаланд… вы представляете себе эту картину…

В окно от мадам Нисуа видно, как работают на набережной… сразу и не разберешь! какие-то люди… я заметил там баржу… как у вас со зрением… или же вы предпочитаете сушу и, как крот, сидите в своей норе?.. тогда другое дело!.. понятно!.. вы «любитель автобусов»… то­гда извините… когда я повнимательней вгляделся в набережную, я понял, что там происходит совсем не то, что я сперва подумал… там не было никаких барж!.. никто их ничем не загружал! ни мусором!.. ни углем!.. возня там была по другому поводу!.. да!.. я ошибся!.. набережная площади Экс-Федерб никогда не освещается… это обстоятельство объясняет мою ошибку… Мэрия не справляется со своими обязанностями!.. во-первых, там не так много прохожих… и потом, мальчишки все равно бьют все фонари!.. это их любимая забава!.. шпок!.. кто точнее! в Мэрии уже давно махнули на это рукой! таким образом, ночью: не видно ни зги!.. можно подумать, что это Суэц!.. плюс ко всему, набережная вся покрыта рытвинами и ухабами!.. метровые ямы!.. там все нужно полностью ремонтировать! нашу тропу тоже следовало бы привести в порядок!.. а что здесь вообще не нужно ремонтировать?.. видели бы вы дорогу!.. там собираются строить большой завод… через окно я все время вижу какое-то движение… нет, это не разгрузка угля или песка… я говорю об этом лежащей на боку мадам Нисуа… я снова ее разбудил… набережная ее совершенно не ин­тересует… мысленно она все еще продолжает разговор, который мы только что вели… растения, Весна… она бормочет мне что-то про Весну… я ее выслушиваю… о, каждый о своем!.. я говорю о набережной!.. и о темноте!.. да, я вижу там нечто не совсем обычное: никакая это не баржа!.. ах, я сумел-таки разглядеть, что это!.. это же речной трамвайчик, вот!.. я даже прочитал его название! на нем написано огромными красными буквами: «Общество», и номер: 114!.. как мне удалось это разглядеть?.. может, это свет маленькой лампочки?.. или витрины?.. нет!.. все витрины наглухо закрыты!.. да, я уверен!.. я вижу всю площадь… именно «Общество»!.. на набережной… люди подходят и поднимаются на борт… по двое… по трое… в основном… по трое… они спускаются сверху… кажется… по той же тропе, что и мы… они поднимаются на корабль… с кем-то говорят… и снова уходят… я сказал: они говорят?.. я так думаю… я ведь их не слышу!.. только вижу… они толпятся, сходятся… по трое… поднимаются по трапу… кажется, я различаю их лица… но с большим трудом… скорее, их силуэты… да, конечно!.. бледные силуэты… не четкие… бледные, как и я!.. я сам! о да!.. у кого нынче не бледный вид?.. меня слегка потрепало… даже очень здорово потрепало!.. еще бы!.. вся Европа теперь в жопе!.. вся Европа!.. друзья!.. родственники!.. так и норовят что-нибудь урвать от меня!.. и глазом не успеешь моргнуть! как лишишься шляпы вместе с головой!.. Европа одичала!.. при нацистах было не сладко, но скажите мне, чем в нынешней Европе лучше?.. я ничего не преувеличиваю… ордер на арест покрасивее… или тюрьмы комфортабельнее… меня действительно здорово потрепало… в результате я даже не в состоянии хорошенько разглядеть, что там на набережной за брожение.

Тсс!.. я отвлекаюсь… так мы окончательно запутаемся!.. речной трамвайчик стоит у причала!.. я его вижу! никто не сможет меня в этом разубедить!.. я вижу группы людей!.. снующих туда-сюда… по темной набережной… гуськом… они подходят к трапу… поднимаются на борт… о, они ведь просто гуляют!.. естественно… место для прогулок не самое подходящее… к тому же конец марта… ледяной ветерок!.. конечно, мы бывали в местах и похуже… Корсор! Балтия, Бельт!.. я-то знаю, что значит «ледяной»… там этот ветерок показался бы теплым… но все равно он не для прогулок!.. промозглый предательский ветерок… а как же речной трамвайчик «Общество»?.. это не сон! я его видел, да! но как и все остальное… очень неясно!.. может, я слишком ослаб?.. из-за анемии?.. или это из-за того, что я так долго на него пялился?.. мадам Нисуа меня больше не слушала… она дремала… но я не думаю, чтобы она могла помочь мне разрешить мои сомнения! действительно ли это был речной трамвайчик?.. учтите, что мадам Нисуа, даже бодрствуя, соображает довольно туго… видели бы вы, как она идет ко мне… цепляется за ветки… за все… что попадется под руку!.. даже за воздух!.. но она шатается не от пьянства… нет!.. просто она не в себе… и все… по набережной она не прошла бы и двух метров… оказалась бы в воде! плюх!.. два метра!.. вы представляете!.. мне нужно туда сходить!.. посмотреть!.. я ведь не она!.. я хочу во всем убедиться сам… кажется мне или нет!.. именно!.. именно!.. «Общество» это или это я самым глупым образом опьянел!.. от чего?.. да от чрезмерного упоения собственными чувствами!.. необходимо вернуться к реальности!.. Агар так тот еще хуже, чем я, способен реально оценивать окружа­ющую действительность… маленькое подозрение?.. гав!.. гав!.. он впадает в бешенство… остановить его невозможно!.. площадь Экс-Федерб буквально сотрясается от его лая!.. вместе с людьми!.. и стоящими вокруг лавками!.. о, он вынуждает их снова открыться!.. стоит мне только сказать: Агар!.. он у меня самый шумный изо всей своры!.. соседи мне не дадут соврать… «Усыпите его!.. усыпите же его наконец, доктор! он делает нашу жизнь невыносимой!» такая чепуха делает жизнь всех соседей в округе невыносимой! они слишком устали от вечной беготни туда-сюда, их нервы на пределе… вы со своим песиком появились как раз кстати! прибавьте к этому озлобление от жизни!.. супружество, дрязги!.. соседство больших магазинов!.. вас с вашей сворой тут только и не хватало!

Все время, пока я там находился, я ждал, может, Агар мне подскажет, кажется мне все это или нет? стал ли я жертвой галлюцинации… да?.. тсс?.. воздействие воды? «Я сейчас вернусь, мадам Нисуа!» лестница!.. вот мы и внизу, на тротуаре… я и собака… мимо проходят… какие-то люди… пересекают площадь Экс-Федерб… точно… Агар их обнюхивает… но не лает… лиц этих людей я не вижу… они все в капюшонах… это даже не капюшоны, а тряпки!.. тряпки в виде чепчиков… что-то вроде тюрбанов… во всяком случае, свои лица они скрывают… должен признаться, что выглядят они не совсем обычно!.. к тому же, заметьте, в темноте… точнее, почти… ибо совсем темно никогда не бывает… Агар не лает… я подхожу к набережной… и вижу… конечно же!.. точно!.. речной трамвайчик!.. настоящий! на нем номер: 114… и название… я подхожу поближе… старый знакомый!.. это не подделка под речной трамвайчик, какие делают сегодня!.. с колоколами, местами для туристов!.. все в зеркалах, афишах! такие теперь часто проплывают у меня под окнами… нет!.. этот настоящий, старый!.. модель давно снята с производства… он, наверное, старше меня!.. с огромным якорем… на носу!.. с бакенами вокруг… множеством бакенов… настоящие гирлянды желтых, розовых и зеленых буев… спасательные шлюпки!.. большая слегка склоненная к палубе труба… капитанская рубка!.. даже окраска того времени!.. каменноугольная смола и сирень!.. похоже, у него совсем новый герб, у этого «Общества»… не подумайте только, что я пудрю вам мозги… речные трамвайчики, мол, и все такое! я прекрасно в них разби­раюсь!.. в дни моей молодости, в выходные, когда было настроение, мы садились на них у Понт-Рояль, где находился ближайший от нас причал… пять су туда и обратно до Сюрен… а в апреле так вообще каждое воскресенье!.. даже в дождь!.. ребятишки, оказавшись на свежем воздухе, начинали шкодить!.. все ребятишки были из центральных кварталов… я не один был такой зеленый!.. а их домочадцы!.. все хотели подышать воздухом!.. это называлось принять воздушную ванну!.. до Сюрен и обратно!.. глоток воздуха!.. свежий ветер в лицо! всего за двадцать пять сантимов!.. правда, спокойным это путешествие назвать было нельзя… повсюду раздавались голоса мамаш!.. «Не копайся в носу!.. Артюр! Артюр!.. дыши глубже!..» наглотавшись свежего воздуха, детишки становились не­управляемыми! они лезли повсюду!.. даже в сортиры! ковырялись в носу, теребили свои ширинки… но особенно их привлекал кормовой винт!.. вихрь пузырей над его лопастями! они зависали над ним… по пятнадцать… два­дцать… тридцать человек сразу… и балдели… вместе со своими отцами и матерями!.. а эти пощечины!.. тогдашнее воспитание!.. ах, Пьеретта!.. Леонс!.. они приводили их в чувство!.. вопли!.. слезы!.. шлеп! хлоп!.. профилактический курс пощечин!.. но уже не за пять су с носа, а даром!.. «Ты кончишь в тюрьме, хулиган!..» с мальчишками всегда столько хлопот!.. «Дыши, дыши, олух!»… бац!.. шлеп! «Слышишь, что тебе говорят!» тогда детство сопровождалось пощечинами! «Дыши глубже, щенок! хлоп! оставь свой нос в покое, гаденыш! как от тебя воняет, ты что, забыл подтереться! поросенок!..» представления о подавленных инстинктах завладели умами ро­дителей позже, гораздо позже, комплексы, психические травмы, и те де… «от тебя воняет, ты забыл подтереться! оставь в покое свою ширинку!».. этот мотив преобладал до 1900-го… затрещины тоже были в ходу!.. причем ­весьма болезненные! еще бы!.. считалось, что только при помощи оплеух можно воспитать из ребенка законопослушного гражданина… ужасный оболтус!.. совсем от рук отбился!.. если из него вырастет убийца, пеняйте на себя!..

От этого на речных трамвайчиках было очень шумно… воспитание, экзекуции! сопение, громкие шлепки!.. раздавались повсюду!.. и на носу, у якоря!.. и на корме, над винтом!.. бац!.. шлеп! «Жанетта!.. Дениза!.. Леопольд! ты снова наделал в штаны!» они надолго запомнят эти воскресенья!.. сопливые непослушные ребятишки с зелеными лицами!.. им не нравилось, что родители заставляют их дышать свежим воздухом! и они нарочно не дышали!.. от Понт-Рояль до Сюрен и обратно!

Стоило только всем собраться у одного борта, как корабль накренивался… и очень сильно… дети были вместе с родителями!.. однако мамаши снова начинали вопить! «Ты это делаешь нарочно, сорванец!» бам! хлоп!.. «Дыши! дыши!»… капитан надрывался из своей норы… призывая соблюдать осторожность!.. «Не все вместе!..» — раздавалось в рупор!.. да пошел ты!.. их становилось все больше! и больше!.. детишки, родители, бабушки!.. шлепки!.. оплеухи!.. пипи!.. все скапливались у одного поручня!.. суденышко накренивалось до предела!.. а какое веселье без риска!.. шлеп! бац! Клотильда!.. бум! шпок! детишки были вне себя от восторга! Гастон!.. вытащи руку из кармана!.. ты опять себя трогаешь!.. хрясь!.. негодник!

Нас, нуждавшихся в свежем воздухе, было много… все путешественники в той или иной степени страдали астмой, коклюшем, или бронхитом… от Понт-Рояль до Сюрен… Центр, Гайон, Вивьен, Пале-Рояль, тамошние лавки были своеобразными тюремными камерами для ребятишек с землистым цветом лица… на свободу их выпускали только по воскресеньям!.. Опера… Пети-Шам, Сент-Огюстэн, Лувуа!.. воздушные ванны!.. для тех, кто обычно задыхался в задней комнате за лавкой!.. они долж­ны были поправить свое здоровье!.. «вдох! еще вдох!» от Понт-Рояля до Сюрен!

Квартал, где располагался наш Пассаж Шуазель был одним из самых нездоровых мест: огромная газовая камера в центре Города Света132! в постоянном чаду трехсот рожков Ауэра133!.. дети буквально задыхались!.. на Сене им все же было получше… полезнее для здоровья!.. что касается затрещин, то какая разница, где их получать: в задней комнате за лавкой или во время круиза!.. в те времена «методы воспитания» не менялись каждые восемь дней! нет!.. и что значат оплеухи по сравнению с воздухом, пеной, винтом, бортовой качкой, бурлением воды и водоворотом пузырей!.. «о, мама, чайки!» хрясь!.. «не вертись!» но у Булонского леса дети окончательно становились неуправляемыми! еще бы, лес!.. и живительное действие воздуха!.. матери больше не могли с ними справиться… их можно было видеть повсюду! на всех скамейках… заливающихся слезами… «Клеманс! Клеманс!.. где ты, Жюль?..» только после Пуан дю Жур все более или менее становилось на свои места… дети немного успокаивались… кругом снова были дома… деревьев больше не было… знакомая картина… парижский воздух… мост Альма…

Но кажется, я опять отвлекся!.. слишком увлекся своими детскими воспоминаниями!.. и забыл о том, зачем сюда спустился!.. впредь надо быть повнимательнее!.. я говорил… о расплывчатых очертаниях внизу… площади Экс-Федерб и набережных… освещения нет… и тем не менее я вижу людей… точнее, их тени… и речной трамвайчик… о, речной трамвайчик я вижу отчетливо!.. тут ошибки быть не может!.. вокруг какие-то типы снуют туда-сюда… через площадь… и обратно… как бы стар я ни был, но табличку с названием судна я разглядел: «Общество»… и номер: 114, это точно!.. я внимательно оглядываюсь по сторонам… осматриваю все вокруг… площадь Экс-Федерб… магазины… все закрыты!.. окна без света… в одном нет переднего стекла… теперь-то я ясно вижу, что таких речных трамвайчиков давно уже не делают!.. ах, очень давно!.. он не похож на те, до отказа набитые туристами, которые я вижу сверху из моих окон!.. я, кажется, повторяюсь?.. он даже не образца 1900-го!.. это настоящий антикварный экземпляр, почти целиком из дерева… единственное, чего я никак не могу понять, так это то, что это за люди снуют вокруг… темно… ночь… ни одного зажженного фонаря!.. на площади… на улице… на лавках… ни одной неоновой рекламы!.. но к чему я все это говорю… я начинаю мешать все в одну кучу, совсем как мадам Нисуа… неон, витрины, газовые рожки! вы, наверное, перестаете меня понимать? вокруг меня сновали какие-то люди… туда-сюда… по двое… по трое… я их видел… и как я уже сказал… было довольно холодно… что я еще видел?.. на противоположной стороне… другой берег… да!.. еще остров!.. и завод!.. весь завод целиком… раз уж я сюда спустился, я решил осмотреть все… даже небо!.. у себя над головой!.. я внимательно вглядываюсь!.. в темноту!.. есть там звезды или нет?.. правда, я плохо в них разбираюсь!.. мигание хоть каких-то огней?.. может быть, самолетов?.. куда там!.. ничего, кроме мрака непроглядной ночи! даже фонари и те все разбили мальчишки!.. впрочем, там был какой-то свет, но не от луны, фонарей с набережной или отражений на воде… а должен вам признаться!.. я всегда верил в человеческий разум!.. по профессии я врач!.. и терпеть не могу всяких аномалий!.. меня интересуют только факты!.. либо это есть!.. либо этого нет!.. vide latus[12]!.. может быть, это было какое-то фосфорицирование?.. слабое, едва заметное свечение! мне редко приходилось иметь дело с подоб­ного рода аномальными явлениями!.. я всегда старался держаться от них подальше!.. я ведь закоренелый материалист!.. факты и только факты!.. а этот речной трамвайчик с его тайнами?.. да плевать я на них хотел! нужно сматываться, пока не поздно! в прямом и переносном смысле!.. в гробу я видел все это!.. люди! призраки!.. ­остров напротив!.. завод! затопить бы его и посмотреть, всплывет он или нет! завод! ах! это было бы забавно! замечательное зрелище!.. а противоположный берег?.. я видел его отчетливо!.. как днем!.. у противоположного берега я разглядел даже «Гераклита»… самую настоящую баржу… с вывешенным сушиться бельем… и готовящейся в камбузе едой…

О, еще на противоположном берегу я видел пляж Бийанкур и молодые тополя…

И наконец, самое странное и непонятное, ибо я и спустился-то сюда только за тем, чтобы понять — привиделось это мне или нет!.. что это за фигня такая, что за сброд? Кристофер Колумб? Кортес134?.. материя это или пустота? мне необходимо было это выяснить!.. я даже спустил моего Агара… будет он лаять?.. ведь это же были люди!.. у него-то миражей не бывает!.. э, как бы не так!.. здорово! он принюхался!.. обнюхал их со всех сторон!.. у меня даже челюсть отвисла от удивления!.. сколько я его ни науськивал: фас! Агар!.. Агар!.. фас!.. он не реагировал!.. и это он, заядлый горлопан!.. бич соседей!.. «Он делает нашу жизнь невыносимой!..» теперь же ни звука! я сам готов был залаять, только чтобы его растеребить!.. гав! гав! ну, давай, подхватывай!.. куда там!.. он обнюхивал проходивших мимо, и все!.. если бы он залаял, Лили бы его наверняка услышала!.. и поняла, что со мной все в порядке… мы ведь ушли уже давно!.. там наверху все очень хорошо слышно, малейший шум с Сены и набережных… а если бы Агар залаял, то ему бы еще и все собаки ответили… у нас все прекрасно слышно… вой заводских сирен, звон колоколов, крик детворы и даже звон посуды… абсолютно все!.. но на сей раз Агар не желал подавать голос!.. при желании он мог бы своим лаем перекрыть гудок буксира!.. но здесь, ни гу-гу! просто обнюхал… всех этих прохожих подряд… потом гравий… сбегал погадил!.. вернулся и снова стал принюхиваться… раз так, то я сам сейчас дам знать о себе Лили! завою на всю округу, до Бельвю… «У-у-у, Лили!..» извините!.. но крикнуть я и сам могу!.. как на ученьях!.. в 12-м Кирасирском!.. «У-у-у, Лили!» раздается по крайней мере до моста Отей… я сам слышу свой голос!.. это эхо!.. и вдруг: рука! чья-то рука дотрагивается до моего локтя… но я не шевелюсь… Агар начинает энергично втягивать в себя воздух… громко сопеть… наконец я оборачиваюсь… какой-то тип!.. в чем-то вроде карнавальной маски… в общем, бойскаут, вырядившийся в карнавальный костюм гаучо135!.. в широченных брюках с бахромой… фетровая шляпенция тоже с бахромой!.. шляпенция, штаны, блуза… все разных цветов! разноцветный!.. какаду!.. и еще шпоры!.. шляпа огромная, желтая, голубая, зеленая, розовая и нахлобучена до самой бороды!.. да!.. до белой вьющейся бороды… как у Деда Мороза!.. самого ряженого не видно!.. точнее, его лица!.. он замаскировался!.. с такой бородой и в шляпенции с такими полями… кого тут разглядишь?

— Ты кто?

Я спрашиваю.

И вдруг меня осеняет!.. точно!.. я хватаю его за плечи! это он!.. мы обнимаемся!..

— Ах, это ты!.. ты!

Мы сжимаем друг друга в объятиях!.. Ля Вига! как я рад его видеть! Ля Вига снова со мной!

— Это ты!.. ты!

Черт побери!.. это он!.. вот так сюрприз!.. Ле Виган136 здесь, в карнавальном наряде!..

— Ты откуда?

— А ты?

Да, давненько мы не виделись… с Зикмарингена… он ведь тоже там был…

Нас травили как бешеных псов… мы были обречены!.. а в Суде!.. как он здорово держался!.. с каким достоинством! я помню, как он стоял перед ними!.. в наручниках!.. а как он меня защищал!.. тогда на такое не каждый бы решился!.. да никто!.. перед этими шакалами в зале!.. но он заставил их себя выслушать!.. бросил им прямо в лицо!.. затем, что я был единственным патриотом!.. настоящим!.. и единственным!.. в отличие от них… слюнявых, хрипящих и злобных гиен!

И вот теперь он снова здесь, на набережной Федерб!.. Ля Вига!.. Ля Вига!..

— Ну?.. как ты, Ля Вига?

— Не говори так громко!..

Я перешел на шепот:

— Ты что, с речного трамвайчика?

Я ждал, что он скажет…

— Да… да… и Анита тоже!.. осторожно, не говори так громко… моя жена Анита… она тоже здесь!..

Обычно мне два раза повторять не надо, но на сей раз все это с трудом укладывалось в голове… «Общество», Ле Виган… в костюме гаучо!.. с белой бородой… а я думал, что он в Буэнос-Айресе!.. да еще с какой-то Анитой… которую я не знал…

— Она здесь… помогает кочегару… разве ты не знаешь кочегара?

— Нет!

Кочегара? откуда мне было его знать?

— Да нет!.. нет! ты его знаешь!.. послушай!.. это же Эмиль! Эмиль из ЛФД!.. он еще работал в гараже Франкер!.. там, где ты купил свой мопед!

У меня в голове все перепуталось… ах, да!.. да!.. гараж Франкер… ворота… да!.. действительно! Эмиль… ЛФД!.. мопед… что-то такое я припоминаю… да!.. так!.. правильно! он еще уехал в Версаль… а оттуда отправился под Москву!.. точно!.. точно!.. об этом все знали!.. из-под Москвы он вернулся… это тоже известно!.. но каким образом он стал кочегаром? здесь, на набережной Экс-Федерб?.. «Общество»?.. кочегар?.. вместе с Анитой! а Ля Вига? что?.. мой милый неподражаемый Ле Виган!.. ­он что, стал кондуктором? он хлопает меня по плечу и трясет передо мной своей сумкой, точнее, настоящей огромной сумой!.. она болтается у него на животе… и звенит!.. он демонстрирует мне!.. ее содержимое!.. она до отказа набита золотыми монетами!.. пожалуй, это даже мешок!..

— Так, значит, ты заведуешь кассой?

— Спрашиваешь!.. всюду деньги! деньги!.. деньги!.. на судне Харона! представляешь!..

Я стараюсь скрыть свое удивление… делаю вид, что нахожу это вполне естественным…

— Конечно!..конечно!..

— Судно Харона?.. ты слышал о таком?

— О да!.. да!.. естественно!

— Так взгляни же, вот оно!

О, конечно!.. само собой разумеется!.. «Общество», судно Харона? что же, замечательно!.. всю жизнь мечтал уви­деть!.. «Общество», так, значит, оно называется?.. славно!.. славно!.. очень рад!..

— Так что, это все покойники?

Я решил выяснить все до конца…

— Все, кто на него поднимается?

— Ну а кто же еще, как ты думаешь?

Покойники… ясно!.. больше вопросов нет… главное, что он был тут! и не мертвый!.. не мертвый!.. пусть в каком-то странном наряде… в маскарадном костюме!.. и с бородой… да еще с какой!.. она полностью закрывала его суму!..

— А лассо у тебя есть?

Только его увидел, как сразу лассо!

Мне следовало бы быть потактичней…

— Да при чем тут лассо! бабки first? малыш!

Здорово он шпарит! да еще по-английски!

— Бабки, малыш!.. звонкая монета!.. надеюсь, ты меня понимаешь! Вот, что здесь нужно! я уверен, что с Хароном можно договориться!.. ты сам в этом убедишься, если решишь остаться!..

Заманчивое предложение.

— Но скажи, почему я-то тебя вижу?.. почему?.. а судно?.. на набережной ведь не горит ни один фонарь!.. посмотри сам!

Странно все-таки…

— Ну, просто ты такой, что можешь нас видеть!.. особенный, ты понимаешь! не такой, как все!.. впрочем, тебе все равно не понять!..

Объяснил, называется.

— К тому же я вообще не имею права говорить об этом!

— Не имеешь права?.. ну, а то, что Агар не лает, это что, тоже такая особенность?

— Может быть… может быть…

— Ты что, и это тоже не можешь мне объяснить?

— Черт побери, нет!

Агар со своей страшной пастью вдруг внезапно совсем онемел!.. вел себя как-то особенно тихо!.. как это прикажете понимать?.. загадочный Агар?.. загадочное суденышко?.. загадочный Ля Вига?.. и все эти покойники вокруг?.. ну!.. и ну!.. а почему бы и нет!.. покойники это уже кое-что…

Надо же было хоть как-то все объяснить!

— Почему ты вернулся?.. ты что, больше не мог там жить?

Я-то знал… какому риску он себя подвергает…

— Послушай!.. я просто не выдержал… и все!

— Тебе все осточертело?

— Да!

— Что ж, я тебя понимаю…

Я его действительно понимал… нужно самому это пережить… жизнь вполне может стать невыносимой… особенно когда тебе угрожает опасность… и ты вынужден скрываться на чужбине… уж лучше смерть, но у себя дома!.. есть такое иррациональное влечение… о нем не принято говорить… вернуться!.. какая-то животная тяга…

Хорошо! ладно!.. это я понимаю… пусть так!.. но эти типы, которые без остановки снуют вокруг… пересекают площадь… поднимаются на борт… готовятся к отплытию… что они здесь делают?.. может быть, он мне и это объ­яснит!..

— Они возвращаются к себе домой за оболом137!

Моя тупость начинает его раздражать…

Они возвращаются за чем-то к себе домой?.. гм… пожалуй… эти покойники излишне самоуверены!.. тсс!.. меня ведь тоже многие считали мертвым… покойником!.. прошел слушок, будто я окачурился!.. но лично я не рискнул бы вернуться к себе домой даже за носовым платком!.. или булавкой!.. мои законные наследники меня мгновенно обчистили! обобрали! до нитки!.. что меня там ждет?.. да ни хера, кроме проклятий и оскорблений!

— Ты, наверное, шутишь! — говорю я. — Ты думаешь, у тебя дома хоть что-нибудь осталось?

— У меня дома, это где?

Совсем с ума спятил!..

— Да там, где ты жил!.. на проспекте Жюно!

— А, понятно!

— Ну а что, эти типы в самом деле мертвы?

— Ты сам, что ли, не видишь?.. разве ты не чувствуешь, как они смердят?

Действительно!.. я чувствовал… Агар тоже их обнюхивал… но заставить его лаять было невозможно!.. обычно он лаял по любому поводу!.. даже на пролетающий мимо листик!.. а вот теперь не лаял!..

— На тебя он тоже не лает… это набережная на него так действует!.. тут же не только мертвые!.. ты ведь живой?

Впрочем, я еще не во всем разобрался…

— Но расскажи, как ты сюда попал?.. ты ведь уехал?

Я ждал, что он мне ответит…

О, это долгая история… я готов был его выслушать… он работал в Аргентине… ему повезло!.. снимался в «массовках» вместе со своей женой Анитой…

— Ты видишь эти шпоры?.. посмотри!.. как у гаучо!.. съемки фильма должны были длиться целых два месяца!.. для меня в нем сразу же нашлась роль… представляешь, я даже об этом не просил! мне ее почти насильно навязали!.. можешь спросить у Аниты!.. в историческом фильме… «гаучо»… ставший потом «бандитом»… предводителем восстания… сюжет основывался на подлинных фактах из истории тех мест… я даю согласие!.. но тут происходит падение режима Перона138!.. а он все субсидировал! я говорю: привет ребята! мне пора! Мы с Анитой сматываем удочки!.. послушайте, Лебрен139! Петэн! Гитлер! с меня и их довольно!.. а теперь еще Перон… черт бы его побрал!.. но не тут-то было!.. все границы закрыли, выезд запрещен!.. мило, ничего не скажешь!.. во Францию можно добраться только через Сантьяго-де-Чили!.. ты представляешь?.. каково!.. это ведь надо тащиться через всю Америку! по пампасам!.. три месяца по траве!.. вот такой высоты!

Он делает характерный жест рукой…

— Ты знаешь, что такое пампасы?.. послушай, три месяца!.. Анита в сандалиях!.. а я в сапогах!.. мне пришлось менять Аните подметки… и себе тоже… кора для этих целей не годится!.. автомобильные шины, это другое де­ло!.. в Кордильерах можно встретить все что угодно!.. абсолютно все!.. палаточные городки!.. грузовики! кухни! в общем, все!.. да! ты не поверишь!.. узкоколейка!.. из настоящего железа!.. а селения гаучо!.. о, послушай! сандалии, о которых я говорил! да там ими забиты все ангары! и сапогами тоже!.. а если ты им приглянулся! тогда держись!.. они готовы отдать тебе последнее!.. чест­ное слово!.. даже бабки суют! и не вздумай отказываться — смертельно обидишь!.. они меня узнали, у них там был кинозал… со «звуком» и все такое!.. они видели меня в «Гупи»…

— Ты был неподражаем!..

Но мне не удается закончить свою мысль о том, как он был неподражаем!.. и т. д. и т. п… не только в «Гупи»… а и во всех остальных фильмах!.. ему хочется продолжить свой рассказ! я вынужден замолчать! он торопится мне все рассказать!.. у него мало времени!

— Мало времени, но почему?

— Харон! ты слышишь!

Его снова охватил страх… Харон!.. этот неотвязный Харон…

Здесь что-то было не так…

— Как ты попал на речной трамвайчик?

— Через Эмиля!.. Эмиль!.. Эмиль!

Зовет он его.

Эмиль занят… он спускается… точнее, скатывается… вниз по трапу… Ля Вига представляет ему меня.

— Фердинанд!

Эмиль меня не узнает… впрочем, как и я его… я его совсем не помню… в том, что я изменился, нет ничего удивительного… а он? я ничего не понимаю…

Ля Вига снова приходит мне на помощь… ужас… Эмилю здорово досталось… жуткая история!.. он явился сюда с кладбища!.. Эмиль! да, Эмиль! немудрено, что я его не узнал!.. прямо с кладбища!.. из общей могилы… вот такие пироги! а случилось следующее: он вышел с почты, а легавые его уже поджидали… скрутили его! наручники на руки!.. и «вперед»! потащили за собой!.. точнее, собирались потащить!.. толпа им не дала!.. прохожие!.. они оттесняют от него легавых! «продажная шкура из ЛФД!» и всей толпой набрасываются на него!.. линчуют! разрывают на части! срывают с него одежду! и секун­ды не прошло! а на нем живого места не осталось!.. бедра!.. голова! таз!.. все переломано!.. глаза он тоже сразу лишился!.. вот почему у него повязка… и ходит он так забавно, как-то боком, как паук, раскачиваясь всем кор­пусом… когда он сходил по трапу, узнать его было невозможно, он напоминал какое-то чудовищное насекомое… по правде говоря, с его стороны было полным идиотизмом объ­явиться среди бела дня!.. да еще на почте!.. в центре города!.. легавые это еще куда ни шло, но толпа!.. его даже не успели доставить в Отделение!.. на улице Булуа!.. он превратился в кровавое месиво!..из мяса и костей!.. таково уж предназначение толпы: превращать людей в месиво из мяса и костей!.. он так и остался лежать на тротуаре перед почтой!.. над Ле Аль пронесся клич… «кончай его!..» так они все вопили! живодер и тот до такого не додумался бы… «На Тье140! в яму!.. и немедленно!..» знаете, в этом было что-то фатальное… денек для прогулок он выбрал самый неподходящий… это был день Священного Отмщения… Эмиль был не одинок! в тот день ты­сячи подверглись линчеванию… в тот же самый день!.. из ЛФД они были или нет… повсюду!.. в провинции… в Париже…

Так вот!.. Эмиль оказался в общей могиле… а к концу пятого… или шестого дня… покойники зашевелились… точнее, все вокруг него заходило ходуном!.. трупешники… зашевелились, закопошились под ним!.. и на нем!.. стали выползать!.. да-да!.. вылезать из могилы… выбираться наверх!.. Эмиль побывал под Москвой, он перенес три русские зимы, и уже чего-чего, а жмуриков видел достаточно, причем погребенных еще более варварским способом!.. их сваливали в ямы еще более огромные! в кратеры, овраги, сооружали для них настоящие Панте­оны, только не из мрамора, а из разного дерьма!.. поэтому, по его словам, удивить его было трудно!.. груды обломков! целых городов, вместе с пригородами, заводами и локомотивами!.. и еще танки! танковые дивизии в оврагах, диаметром с Елисейские поля, способных без труда вместить в себя Триумфальную арку!.. короче говоря, Эмиль в подобных переделках уже бывал! и не раз!.. так что, оказавшись под трупешниками в Тье, он цепляется за лохмотья!.. куски мяса… одежду!.. и оп! вылезает! вылезает вместе с остальными! потому что все вокруг ходило ходуном!.. вот так!.. и он тоже! это ему и помогло!.. его просто вытолкнуло! да!.. вытолкнуло наружу!.. вы понимаете, что ему пришлось нелегко! но он не отступал!.. куда все… туда и он!.. прицепился к остальным! спустился вместе с ними к Сене… на берегу… они как паломники… разбились по двое… по трое… и пошкандыбали к «Обществу»… как к монастырю… да!.. причем совершенно бесшумно… Эмиль тоже старался не шуметь… никто не проронил ни звука… перед шумом Эмиль теперь испытывал панический страх!.. он боялся, что его снова убьют!.. если заметят… он понимал! понимал!.. главное… это избегать живых!.. от них ему уже досталось на почте! теперь он боялся не только легавых! если бы его снова засекли, это был бы конец! Эмиль проявил редкую изворотливость!.. по странному стечению обстоятельств, оказавшись в одной яме с людьми, которые стали оттуда вырываться! иначе не скажешь!.. он от них не отстал!.. «Они сюда?.. чу! и я за ними!..» он всюду следовал за ними… по тропинке… влево… вправо… по трапу!.. ах, но здесь!.. здесь!.. стоило ему только поставить ногу на палубу… как раздался зычный голос! «Вы что там, все охре­нели?..» и потом сразу на «ты»… «А ты откуда? Кто такой?» он никого не видел!.. голос звучал из-за спины… но он не оборачивался…

— Я из ямы!.. я пришел вместе с ними!

— Ах ты с ними, шельмец! с ними, говоришь! грязный оборванец!.. ах… значит, с ними!

И бац! хрясь!.. ему по кумполу… по черепушке! тюк! чем это он?.. молотком, что ли? хрясь! он упал без сознания!.. даже не успел разглядеть… кто это его так?..

— Я Харон, ты понимаешь!..

Он приходит в себя… и видит перед собой существо… в самом деле, необычное!.. по его словам, по меньшей мере в три… четыре раза больше меня!.. силач Бамбула! но с башкой то ли обезьяны! то ли тигра! наполовину обезьяна… наполовину тигр… под его тяжестью… судно накренивается набок!.. а одет он был… во что-то вроде редингота… точнее, в униформу, напоминающую редингот!.. этакий редингот, усыпанный серебряными блестками… однако самым стремным был его головной убор! великолепная адмиральская фуражка!.. здоровенная! высокая! вся вышитая золотом!

Тут я не выдержал и рассмеялся.

— О, ты сам увидишь… не смейся!.. он по меньшей мере в три-четыре раза больше тебя!.. я не преувеличиваю! он и тебя огреет по башке!

Я хихикаю… а Ля Вига помалкивает…

— Ты сам увидишь!.. он и тебя приласкает своим веслом!.. вот увидишь!

Повторяет он, обращаясь ко мне…

— Своим веслом он всем раскраивает черепа!.. запомни!

— Да?

Я делаю вид, что удивлен… это Харон способен нанести мне урон… если я его правильно понял…

— Послушай, всех, кто поднимается на этот борт, ждет одинаковая участь!.. не правда ли, Ля Вига?.. он загребает своим веслом… прямо по головам! кормовым веслом по головам, говорю я тебе!.. не так ли, Ля Вига?

— Да!.. да!..

Ля Вига подтверждает…

— От него еще никто не ускользнул!.. таков порядок, вот и все!.. порядок!.. приходится раскошеливаться!.. слушай дальше!.. ну, ответил я ему тогда: это я! Эмиль!.. а бабки?.. будь у меня бабки, он бы меня сразу же взял!.. тюкнул бы меня! и забрал с собой! скажи я ему: «Месье, вот золото!..» чу! и я вместе со всеми! следую за остальными! только гони монету!.. ты сам видишь, как он с ними обращается!.. имущие? неимущие? хрясь! бац!.. призраки? призрачихи?.. охи-ахи?.. ноль эмоций!.. хрясь!.. вот бабки! мой Адмирал!.. закон джунглей!.. бабки! и побыстрей!.. есть они у вас?.. нет?.. женщины!.. дети!.. без разницы!.. хрясь!.. и напополам!.. обол! и наличными!.. «вы не в состоянии заплатить?.. так убирайтесь назад!» ты видишь?.. они возвращаются к себе!.. так ведь, Ля Вига?.. скажи?..

— Да!.. да!.. это так!..

— Денежки-то он с них получает… правильно я говорю, Робер?.. ты ведь не станешь это отрицать?

— Да!.. да!.. это так!..

Я невольно бросаю взгляд на огромную сумку!.. о, я вижу и весло!.. то самое!.. в самом деле, он не соврал! этот обрубок! этим можно грести!.. все правильно!.. уж в веслах-то я разбираюсь!.. один его конец лежал на набережной, а другой торчал над трубой!.. ну и махина!.. длиннее трапа!.. ни один нормальный человек такого не поднимет!.. разве что великан!.. обычному человеку это не под силу… таким можно разбить череп вдребезги!.. согласен… а может, они меня нарочно дурачат? да? они все?.. Ля Вига, Эмиль и девица?.. все!.. черепа… черепами! но сперва я хотел бы понять одну вещь!.. как они сюда попали?.. да, они?.. почему они оказались здесь вместе?.. Ля Вига со своими шпорами и в сомбреро… покойник Эмиль?.. и эта девица Анита?.. я слишком стар и устал, чтобы ломать себе голову над подобными загадками… в одном я не сомневался: нужно сваливать отсюда, и по­быстрее! весла веслами! Харон Хароном!.. но все это мне очень не нравится, да!.. уж больно все как-то странно… кому-нибудь другому все это, может быть, и показалось бы любопытным… но мне этот Эмиль, Ля Вига и крошка казались более чем странными… а это судно «Общество»!.. еще один последний вопрос, прежде чем уйти…

— Где вы встретились?..

— В аргентинском посольстве.

И уточняет:

— На улице Христофора Колумба!

— Но ты же только что вернулся из Аргентины!

— Ну и что? мы случайно встретились, вот и все! Мы с Анитой собирались туда вернуться!.. а Эмиля выгнал Харон! что тут такого?.. он никогда не был в Аргентине, и ему захотелось съездить посмотреть.

Ксивы у них обоих были липовые, и у него, и у его Аниты!.. из Сантьяго они уехали нелегально!.. а может, вовсе и не оттуда!.. и все это он придумал!.. единственное, что мне было доподлинно известно, так это то, что Ля Вига основательно вляпался, даже после всей этой болтовни о «помиловании» и т. п…. срок ему отмотали на полную катушку!.. десятерик!.. или даже двадцатник!..

Ладно, гаучо ряженый, хватит пудрить мне мозги!.. это тебе не кино!.. да!.. допустим, им нужно было срочно снова сматывать, ему и его девахе!.. но этот-то Красавец Дубарь, он-то что забыл в посольстве?.. куда он намылился? в какой круиз?.. этот Эмиль из ЛФД?.. он-то в Аргентине даже никогда не был!.. и ему вдруг приспичило туда ехать!.. начать жизнь сначала!.. это его слова!.. на другом континенте!.. но его, видите ли, выставили за дверь!.. «вы что, газет не читаете?.. не знаете, что там происходит? а может быть, вы перонист?» он и без того был весь из кусочков и лоскутков, связанных бечевками, а они учинили ему допрос с пристрастием… пока он не плюх­нулся!.. бум! на тротуар!.. вот так они все и встретились! «здрасьте! здрасьте! ба, кого я вижу?.. как, и ты здесь? и ты? и ты?» глядь, а на тротуаре они не одни! целая куча!.. толпа!.. желающих попасть в лучший мир!.. ­Ля Вига мне признался, что больше всего ему мешал его ­костюм… особенно шпоры! все стоящие в очереди спрашивали, от­куда это он приехал?.. «Из Аргентины!..» ему никто не верил…

В самом деле, я тоже обратил на это внимание, такими шпорами можно было проткнуть лошадь!..

— Ну и здоров же ты врать, братец!

Он краснеет… начинает оправдываться…

— Пойми!.. я люблю достоверность! даже в мелочах!.. эти шпоры ты не можешь снять, они пришиты намертво!.. теперь таких не носят! но фильм-то не о нашем времени!.. ты знаешь, что такое исторический фильм?

Какой же я все-таки идиот!

А тот другой, Эмиль?.. он что, тоже из исторического фильма?.. возможно?.. а речной трамвайчик?.. и все эти типы, которые снуют вокруг? по двое… по трое… что это за процессия? они что, все направляются к Харону?.. чтобы поскорее подставить свои черепа!.. под его весло!.. хрррясь!.. и мозги вылетают! на это мне тоже следовало обратить внимание… и на то, что все происходило на площади Экс-Федерб под окнами мадам Нисуа… на набережной… и на то, что Агар их просто обнюхивал… и я напрасно кричал ему: фас! фас! надрывался! он отказывался лаять! а вы бы видели его морду!.. настоящий лев!..

Таким образом, получалось… я спустился к мадам Ни­суа сделать ей перевязку и оказался втянутым в какую-то темную историю!.. крайне запутанную… что все это значило?.. существовало ли на самом деле?.. эта Анита, брюнетка в голубой униформе, помогавшая кочегару Эмилю из ЛФД?.. эти покойники, которые сновали вокруг, я отчетливо видел, как они непрерывной вереницей… пересекали площадь Экс-Федерб… и возвращались обратно за своим оболом?.. как все это понимать, а?.. да еще отсутствие света…

Ни одного фонаря!.. ни одной зажженной витрины!.. я пытался найти объяснение происходящему… может быть, все дело было во мне самом?.. и мне все это просто привиделось?.. конечно!.. я был ранен!.. это так… с психикой у меня не все в порядке… я чересчур эмоционален и восприимчив!.. да!.. я это знаю!.. но чтоб такие галлюцинации? слуховые… это еще куда ни шло… но визуальные? чепуха!.. визуальные!.. очень… очень мало вероятно!.. визуальные!

Приперся бы сюда их Харон и развеял мои сомнения!.. они ведь не сомневаются в существовании этого монстра с веслом, так пусть бы он и у меня поинтересовался, какого черта мне тут нужно.

— Расскажи, Эмиль, как он взял тебя к себе водителем?

— Водителем и механиком!

Черт, снова он за свое!

— Механиком!

— Да ты же в этом ничего не смыслишь!

— А вот и нет!.. ошибаешься!.. ты же сам приходил ко мне!.. черт возьми!.. разве ты не помнишь? а твой ­мотоциклет?

— А! да… конечно…

Моя забывчивость его расстроила… мастерская на улице Коленкур… да… теперь я смутно припоминаю… улица Коленкур… как это было давно!.. мопед… улица Жирардон, улица Франкер и еще множество других!.. с каждым из этих названий у меня связано столько воспоминаний… самых разных!.. они напомнили мне о том, чего я лишился!.. мне ведь удалось спасти только Бебера!.. а он-то, этот Эмиль, как он забавно уменьшился… скорчился… он весь был покорежен, вмятины у него на теле были по меньшей мере в пятнадцати или двадцати местах…

— Скажи!.. Эмиль, ты тоже считаешь, что пассажиры должны платить?..

Я невольно подумал о себе…

— Конечно… взгляни! Ля Вига уже собирает с них деньги!

Я вглядываюсь в темноту… Ля Вига собирает деньги… он никого не бьет!.. этим занимается Харон!.. Ля Вига не первый на этом месте! далеко не первый!.. те, что были до него, все сваливали вместе с кассой! прохвосты! да! все до одного! я прошу, чтобы он продолжал… все! Харон здорово с ними прокололся!.. они слямзили у него по меньшей мере двадцать! сто мешков с деньгами!.. до сих пор он был окружен всяким сбродом!.. бродягами из-под мостов!.. и прочими «социально-опасными элементами»!.. теперь он хотел иметь дело только с солидными людьми, на которых мог полностью положиться… Эмиль был из их числа!.. Ля Вига и Анита тоже… он подобрал Эмиля искалеченного и полуживого и сделал его механиком на своем судне!.. никогда никто из них не видел солнечного света!.. «Общество» отчаливало перед самым рассветом!.. этого мгновения они боялись больше всего!.. ужас!.. кошмар!.. в это мгновение появлялся Харон!.. свистать всех наверх!.. всех!.. подходи по одному!.. сначала те, кто не заплатил!.. а потом остальные! заплатил!.. не заплатил!.. он никого не забывал!.. орудовал своим веслом!.. в месиве из мозгов!..

Что касается одежды, то должен вам сказать, только Ля Вига выглядел несколько экстравагантно… двое других, Эмиль и Анита, были одеты вполне прилично.

— Значит, ты считаешь, что лучше заплатить?.. во избежание неприятностей?

Последнее время я просто зациклился на бабках… зато раньше я о них думал явно недостаточно… вся беда в том, что я думал о чем угодно, только не о них… взгляните на Ахилла и других миллиардеров… вот их всегда интересовали только бабки!.. и они вполне довольны своей судьбой… взять хотя бы эту послевоенную Чистку141… будь у меня бабки, у меня не было бы проблем!..

— Да что ты там несешь!.. он колошматит всех подряд! любого, кто подвернется под руку!

— Даже тех, кто дает ему на лапу?

Я не унимаюсь…

— А как же!.. всех подряд!.. ты сам в этом убедишься!.. когда придет твой черед!

Я много повидал в своей жизни, но такого не видел никогда!..

— Богачей точно так же, как и бедняков?

— Ну и что?.. хрясь! хрясь! богатые!.. бедные! женщины! с детишками на руках! хрясь! по кумполу! и готово!.. ты видишь весло?.. вон там!.. его весло!

Да, я его видел!.. оно торчало на набережной, над трубой!.. замечательное зрелище!.. орудие!.. чуть длиннее корабельного трапа!..

— Сначала он раскраивает череп!.. потом орудует внутри!.. прямо в мозгу!.. честное слово!.. он называет это «промывкой мозгов»!.. с тобой он поступит точно так же!.. это здорово стимулирует мышление!

— Ну, а дальше?

— Дальше!.. дальше!.. вот привязался!.. или они раскошеливаются!.. или убираются восвояси! послушай, как они жалобно блеют!

— Где?.. здесь?..

— Ты что, спятил!.. не здесь!.. за Аблоном!.. в Вильнев-Сен-Жорж!..

Мне не хотелось чересчур надоедать ему со своими вопросами… куда они идут?.. где проходит этот «потусторонний» путь? может быть, за Шуази?.. все это казалось просто невероятным… бойня… и вообще все!.. о чем говорил Эмиль… но запах?.. характерный запах… его-то я ни с чем не спутаю… этот запах я знал хорошо… даже слишком!.. ведь мне, если можно так выразиться… на про­тяжении двадцати пяти лет приходилось неоднократно «констатировать»!.. Агар тоже принюхивался… обнюхивал всех этих типов… одного за другим… но почему он молчит? ни единого гав!.. там, у нас наверху, он лает даже на падающий листик… а тут ни гу-гу!.. как будто онемел!.. значит, это не обычные люди… и этот запах!.. а весло?.. я внимательно осмотрел это весло… Харон это или нет, но чтобы поднять такое весло, нужно обладать недюжинной силой!.. даже чтобы его просто приподнять!.. нечеловеческой!.. сверхъестественной силой!

Мне еще многое нужно было выяснить… но оставаться здесь дольше было опасно!.. любопытство — не порок!.. но… как раз в этот момент раздался вой заводской сирены!.. необходимо было на что-то решаться… час ночи… еще один гудок… более долгий… это буксир… дает знать о себе в Сюрен… сообщая о том, сколько он тащит за собой шаланд… шлюз…

Ладно, все это, конечно, прекрасно и замечательно, но если амбал с веслом вернется?.. и застукает меня здесь за болтовней?.. что тогда?.. этих стебков такой поворот событий, может быть, и позабавит?.. пусть, мол, он и мне продемонстрирует свой крутой нрав!.. ну а мне что, придется ползти к себе наверх на четырех костях?.. наподобие тарантула? или паука?.. перекатываясь, как Эмиль?.. с раздробленными, как у него, костями?.. и проломленным черепом!..

Нет, какой уж тут сон!.. необходимо было шевелить мозгами!.. да!.. соображать… как отсюда слинять! несмотря на страшную усталость и затуманенное сознание — меня как пыльным мешком по голове стукнули, — я понимал… нужно завязывать со всем этим!.. да побыстрее!.. с «Обществом», которое по-прежнему маячило там внизу… со снующими вокруг смердящими пилигримами… ну а как же Ле Виган и те двое?.. о, особенно Ля Вига!.. благородный Ля Вига!.. «Не трогайте Фердинанда!. он больше патриот, чем вы все вместе взятые!» вот так он им прямо в лицо и сказал, этим «вершителям высшей справедливости»!.. а ведь он был в наручниках!.. и в переполненном зале суда! а не где-нибудь за кулисами или в бистро за чашкой кофе!.. один!.. перед Советом Инквизиции!.. те ждали, что он расколется и начнет все валить на меня!.. мол, это я во всем виноват!.. таких подонков, как я, он в своей жизни больше не встречал!.. шкура продажная, немецкий прихвостень, стукач, убийца… вот, кто я такой! ну да ладно!

О, все, что я вам рассказываю, стало уже историей!.. а теперь, здесь на набережной, мне оставаться было никак нельзя!.. нельзя, черт побери! нет! очевидное невероятное?.. да еще с мордобоем?.. покорно благодарю!

— Ля Вига!.. послушай!.. мне пора!.. меня ждет больная!

И действительно… ведь я же пришел к мадам Нисуа!.. она наверняка уже проснулась…

— Видишь ее окно?

Я его спрашиваю… с набережной ее окно было видно очень хорошо… из-за открытых ставней… единственное окно с открытыми ставнями…

Не то чтобы я чего-то особенно боялся, но осторожность в любом случае не помешает… возможно, этот пресловутый Харон был выдумкой?.. шуткой?.. ну а его весло?.. весло-то я сам видел! конечно, может быть, все было заранее спланировано?.. специально, чтобы разыграть меня?.. но пожалуй, это было бы слишком!.. тут поневоле в голову начнут лезть всякие мысли… чего только не подумаешь… кто это снует вокруг? что за типы?.. и вообще, что это за комедия?

— Видишь то окно?.. первое от угла… коричневого дома! я только туда и обратно!.. я дам тебе знать!.. и можешь быть спокоен: я ничего никому не скажу! ни ­слова!..

Я старался его успокоить! ах, я-то думал, что их это просто позабавит! они похихикают! над моей чрезмерной осторожностью! и все! но они вдруг все перекашиваются!.. и мало того, начинают осыпать меня бранью!

— Скотина безрогая! козел! вали отсюда, придурок!.. уматывай! и не забудь своего волкодава!.. ублюдок!

Это они мне и Агару!.. от злости, что я ухожу!

— Дешевка! мешок с дерьмом!.. что, сдрейфил? ну давай, вали отсюда! предатель!

Они тоже называют меня предателем!.. это уже слишком!

— Шуты гороховые! ряженые!.. дерьмо вонючее!

Как они мне, так и я им!

Я не ожидал, что они так взъерепенятся!.. из-за моего ухода!.. их это не устраивало… и Ля Вигу тоже… вот это обстоятельство меня больше всего огорчало… мне не хотелось досаждать Ля Виге!.. черт с ними, с остальными!.. но Ля Вига! ради него я готов пойти на уступки!.. я согласен даже подняться на их речной трамвайчик!.. продемонстрировать им! на деле! кто из нас троих тут самых храбрый!.. черт!.. но, пожалуй, они зашли слишком далеко!.. в конце концов, и мое терпение небезгранично!.. Ля Вига!.. я его очень люблю!.. но он не должен был себе такого позволять! нет! «мешок с дерьмом» — это уж слишком! прошу прощения!.. извините!.. сомбреро! кабальеро! но пусть держит себя в руках!.. я такого не потерплю! вот так!.. поосторожнее!.. иначе я засуну ему его шпоры в задницу!.. и не посмотрю на то, что его зовут Ле Виган! однажды в Зикмарингене мы уже с ним поцапались подобным образом! да, месье и медам! это была настоящая схватка!.. на снегу!.. прямо на снегу! из-за чего?.. я уже точно и не помню… Зикмаринген… пожалуй, об этом стоило бы рассказать отдельно… как-нибудь!.. я просто обязан вам об этом рассказать прежде, чем на вас обрушатся потоки лжи… потоки лжи, клеветы и грязи!.. из уст людей, которых там никогда и в помине не было!.. и я это обязательно сделаю!.. обещаю!..

Здесь на набережной происходило что-то странное! он меня предал!.. все меня предали!.. даже Агар! сами они дешевки! ублюдки! козлы!.. они, а не я!.. и особенно Ля Вига! подумать только!.. что это он о себе возомнил? ничего, я его научу, как себя вести, этого Ля Вигу!.. я их всех научу! преподам им урок хороших манер!

— Ну что, падлы!.. чмошники вонючие!

И это только начало!.. пусть не думают!.. начало моего урока… впрочем, одно неосторожное движение… и я мог бы оказаться в воде!.. этим бы все и кончилось!.. я едва держался на ногах… мне следовало бы отойти подальше!.. точнее, отползти!..

— Эй вы, мандавошки! паскуды!..

Голос был ничего!.. эхо вторило мне… аж у моста Отей! на воде всегда так!.. и все-таки мне нужно было уходить… с этими типами лучше не связываться… и Лили, наверное, уже не знает, что и думать!.. я ушел из дому несколько часов назад!..

Ладно, пора кончать с этими придурками! «Привет, жлобье!» — я ухожу, отступая спиной вперед! на всякий случай!.. а вдруг они запустят в меня дротик!.. или весло!.. спиной вперед! по «Бычьей тропе»… я так и поднимаюсь спиной вперед… они и пальнуть могут… я стараюсь не упускать их из виду… они кроют меня на чем свет стоит!.. и все с большим озлоблением! крики слышны далеко за пределами «Бычьей тропы»! а больше всего на свете я боюсь скандалов!

— Лопухи! редиски! эй вы, божьи одуванчики!

«Одуванчики», видимо, сбивают их с толку… они на мгновение замолкают… а потом: «экскремент»! снова за свое!.. нас, наверное, слышно в Бельвю! в лесу… Сен-Клу… во всей округе… вы представляете!.. я медленно отступаю вверх… и вдруг останавливаюсь! р-р-р! р-р-р! раздается совсем рядом со мной! ну и рычание! сколько злобы! собака!.. но не Агар!.. нет!.. другая!.. я оборачиваюсь: Фрида!.. Фрида… собака Лили… ее злобный характер мне хорошо известен… кажется, она что-то нашла… в зарослях…

— Ах вот ты где!

Это голос Лили, она давно меня ищет.

— Это на меня рычит твоя собака?

Она не отвечает… и сама задает мне вопрос:

— Где ты пропадал?

— У мадам Нисуа! ты же ее хорошо знаешь!

— Так долго?

Я перестаю пятиться… мы уже совсем рядом с домом… но я все еще кричу…

— Свиньи!.. долбоебы!.. мудозвоны!

Туда вниз… по направлению к берегу!.. я кричу из по­следних сил… а эта чертова Фрида продолжает злиться… и рычать… без передышки!..

— На кого это она рычит?

— На Додара!..

— Ах, Додар!.. Додар!..

— Она его найдет, как ты думаешь?

Додар — это наш ежик… воистину милое существо… но уж больно шустрый! ни минуты не может усидеть на месте!.. а видели бы вы, как он семенит!.. своей тысячей лапок!.. куда он только не залезает!.. в дыру!.. под одну ветку!.. под другую!.. Фрида прирожденная ищейка… Додар залезет под корень… а Фрида рыщет по всему саду!

А те, там внизу, путешественники на тот свет, продолжают вопить, вот кретины!

— Сам ты гладиолус!

Это они опять мне…

— Прикажи Фриде замолчать!.. она его все равно не найдет!

Фрида сопит и роется под бересклетом…

— А ты чего кричишь?

— Там внизу Ля Вига!.. он несет несусветную чушь!.. представляешь, с ним Эмиль!.. они назвали меня сво­лочью!.. сами они сволочи! они и их шлюха!.. какая-то Анита!

Пусть ей все будет известно! но она мне не верит!..

— Оставь Ля Вигу в покое! он в Америке, ты же знаешь!

Лили всегда скептически относилась к тому, что я ей рассказывал, даже тогда, когда я говорил очевидные ве­щи… особенно после Дании… потому что в Дании… я оказался по уши в дерьме!.. пожалуй, не стоит ей говорить о том, что я видел внизу судно! да еще речной трамвайчик! с призраками на борту!.. и о том, что эти ебанашки тоже были на нем…

Я прихожу в себя… что за оглушительный лай! гав! гав! а, это Агар!.. он снова принялся за свое! и Фрида тоже! они лают вместе!..

— Они нашли его! он там!

Лили вне себя от радости! Додар нашелся!

— Ты можешь забрать его завтра!

Но она ничего не слышит.

— Вот он!.. смотри!.. они нашли его!

Да, это Додар, она берет его на руки… он нас знает и не ощетинивает свои колючки… Лили забирает его… хорошо! мы поднимаемся к себе… вместе с ним…

— Видела бы ты Ля Вигу, вырядившегося как гаучо!

Я могу говорить что угодно… «да! да!..» отмахивается она от меня… мол, я могу продолжать!.. ей все равно!.. она знает, что Ля Вига там! на другом конце света! и все!.. это всем известно… всем нормальным людям!.. а я несу какой-то бред!.. как всегда! может быть, у меня не все в порядке с головой? я не знаю!.. разве что после Дании! я иногда чувствую что-то не то! голова, сердце, голово­кружения!.. это со мной бывает! дрожь не такая сильная… да! но зато головокружения!.. стены просто ходят ходуном! я не жалуюсь!.. меня волнует только Лили… я давно покинул бы ее, но я не могу без ужаса думать о людях, с которыми она останется… стая волков!.. много ли у нее сил? законные наследники, родственники, издатели!.. о, эти ничем не гнушаются, они разорвут вас на части и глазом не моргнут! это вам не ряженые снизу!.. у которых даже пароходишко весь в дырах, трухлявый!.. пугала огородные!.. налоговая инспекция, наследники, издатели… им не чета!.. представляю, что станет с Лили!..

«Убрать!..»

Теперь-то здесь мне больше ничего не кажется… холодно! меня всего трясет!.. от чего?.. от усталости?.. от набережной? наверное, я слишком много говорил!.. может быть?.. отчего я дрожу?.. мы потихоньку поднимаемся! Лили несет Додара… я веду собак…

И все-таки! все-таки!.. запомните!.. все, что я пишу!.. это вам не какие-нибудь россказни!.. тут у вас сомнений быть не должно! как? да что? нет! как у меня написано!.. так все и было!

***

Казалось бы, такая чепуха… маленькая речная фантазия… забавный кораблик… какие-то люди на нем… и вот на тебе!.. меня так трясло!.. что зуб на зуб не попадал!.. мне необходимо было лечь… и все из-за моего идиотизма, из-за того, что я торчал там на холоде… мадам Нисуа и та так бы себя не вела!.. да!.. теперь я понял… это приступ!.. приступ!.. вне всякого сомнения… во время приступа всегда так… сначала все нормально, а потом в голову начинает лезть разная чепуха… уже по меньшей мере два­дцать лет со мной такого не случалось… и вот теперь в результате переохлаждения на набережной… и поделом! надо быть поумнее!.. холодное дыхание Сены!

Лили спрашивает, что она должна делать… о, черт возь­ми! да ничего!.. просто оставить меня в покое!.. любой врач, если только за годы практики он не превратился в полного болвана, понимает, что в подобных случаях главное… это покой! и все!.. уж такая это болезнь, малярия… она дает рецидивы в течение всей жизни!.. вас вдруг охватывает такая «священная дрожь»!.. что кровать под вами ходит ходуном! скрипит! визжит!.. приступ следует за приступом!.. все идет как по нотам!.. вам остается только ждать!.. сначала внезапная дрожь! а потом, так же внезапно, начинается бред!.. и какой! я думаю, на сей раз я буду бредить основательно!.. еще бы, за двадцать лет столько всего накопилось!

— Не обращай внимания, Лили!

На всякий случай я ее предупреждаю… о, но завтра? мадам Нисуа!.. а как же!.. перевязка!.. нет!.. послезав­тра!.. в крайнем случае!.. через три дня!.. я снова к ней обязательно спущусь!.. и снова увижу «Общество» с этими скоморохами на борту!.. о, непременно! непременно! у меня просто руки чешутся разобраться с этим Хароном! я его так отделаю, что он меня надолго запомнит! макака саблезубая!.. это уж точно! о-ля-ля!.. он и пикнуть не успеет!.. этот ихний Харон!.. пусть все полюбуются, как он будет ползать передо мной на коленях и умолять о пощаде! я его заставлю это сделать! веслом по морде!.. для начала! прямо там!.. хр-рясь! я так и вижу себя с этой бандурой в руках!.. бах!.. трах!.. только щепки полетят!.. его размеры меня совсем не смущают! так уж и не смущают?.. нисколько!.. я бы мог поднять два! три! четыре таких весла! я чувствую в себе страшную силу! такую, что койка подо мной вся трясется! скрипит! дрожит! раскачивается из стороны в сторону!.. что это со мной?.. о, я знаю… знаю что… это долгая история! впервые это случилось со мной давно!.. еще во время моего пребывания в Камеруне142! мне нужно было своевременно сообщить об этом куда следует!.. тогда сегодня я имел бы двадцати-, даже тридцатипроцентную надбавку к пенсии! вместе с тем, что я получаю как инвалид войны, это составило бы 130 процентов! не меньше!.. тогда мне не надо было бы теперь работать курам на смех! чтобы кормить Ахилла! и всех этих «пидарасов» из его окру­жения!.. унижаться! тянуть лямку, как бурлаки на Волге!.. впрочем, волжские бурлаки и те сумели подняться! чтобы ­в этом убедиться!.. нужно хоть разок увидеть, какие у самых задрипанных комиссаров жопы!.. они у них как у Архиепископов!.. tutti quanti[13]! когда все феллахи с Нила отрастят себе такие же жирные жопы, как у Архиепископов, вот тогда можно будет смело сказать: кто был ничем, тот стал всем! простые люди всей земли мечтают отрастить себе жопу, как у Архиепископов! а брюхо, как у комиссаров!.. посмотрите на Пикассо!.. мадам Рузвельт!.. какие у нее сиськи!.. лифчик! обалдеть!

Одного я не могу понять… и даже теперь, в горячке и бреду, меня не перестает это волновать, куда все-таки Ахилл зафигачивает свои сто миллионов в год?.. наличными! они идут на отращивание жоп?.. на блядей? а может быть, он откладывает их себе на гроб?.. о, тогда у него будет настоящий супергроб, он его сможет всячески укра­сить, инкрустировать!.. отделать шелком небесно-голубого цвета, фестонами, сеткой, серебряными слезами… а в изголовье? в изголовье у него будет подушечка Вечности!.. с золотым пухом внутри и розовыми помпончиками!.. в Пламенеющей Часовне143 он будет как огурчик… вечный Ахилл! наконец-то его поганые глаза закроются!.. и он перестанет улыбаться своей отвратительной жалостливой улыбкой!.. хотя бы в гробу на него будет не противно смотреть!

Приятно, конечно, помечтать, отвести душу!.. но черт возьми! я напрасно тешу себя иллюзиями! мне его не пережить!.. я работаю на износ!.. а он, он отдыхает… по­следнее слово геронтологии: ни хрена не делай и живи за счет других!.. credo! сутенера!.. блядуй! копи себе на гроб! а я тем временем буду на него ишачить!.. гнуть спину! выбиваться из последних сил! пока — оп! не околею ­от непосильного труда… нет, ему это не грозит!.. он себя бережет… можете не сомневаться, он протянет дольше, чем я!..

Посмотрите на Б!.. Х!.. Мориса144!.. этим товарисчам было бы полезно оказаться на моем месте! поишачить на Ахилла!.. может быть, тогда их жопы немного поуменьшились бы!.. обрели более пристойные формы! их задницы и ряхи с двойными подбородками!.. да, как же! они предпочитают нейлоновые корсеты и лифчики! достопочтенные архиепископы-комиссары!.. увы, жопень выдает их с головой!.. все люди одинаковы! но разве не вы сами допустили их до кормушки? какая разница, кто их кормит: Народ или Святой Дух? главное, что они раздаются вширь на глазах!.. как свиньи… да вы просто садисты!.. и вас не мучают угрызения совести?.. вам их не жалко?.. вам безразлично, что с ними стало? у них ведь такие трагические судьбы? они так много страдали? благо народа! ради него они были готовы на все!..

Так!.. так!.. я все смеюсь! упражняюсь в остроумии! в конце концов, это вам надоест… перевязки мадам Нисуа?.. как моя голова? крыша как?.. жар не спадает! меня по-прежнему лихорадит!.. а как же все-таки перевязки мадам Нисуа? ночь!.. ночь не кончается!.. все вокруг трясется! дрожит! когда же наконец обрушится эта чертова кровать! кажется, я достаточно ее раздолбал! она вся трещит!.. у меня малярия! приступ в самом разгаре!.. приступ лихорадки!. и злобы!.. что они там орали мне снизу! эти ублюдки… со своего поганого корабля! сам ты «гладиолус»!.. совсем обнаглели!.. «трус!» и еще! «давай отваливай!»… отвалю, не унесут!.. я им так отвалю, что мало не покажется!.. сам лично!.. я еще с ними увижусь!.. от возмущения я раскаляюсь, как утюг! чувствую, что вот-вот взорвусь!.. шконка подо мной сейчас развалится! эту заразу я подцепил в 1917-м в Камеруне!.. они еще пожалеют! я щупаю свой пульс!.. жар увеличивается! 40 градусов, не меньше!.. надо собраться с мыслями!.. опять я тряхомудствую?.. может быть!.. в голове все перепуталось… смешалось… Нижний Медон… Зикмаринген… да!.. а Петэн?.. о, он здорово устроился, этот Петэн!.. он ведь имел статус «Главы Государства»!.. все равно как Богомолев или Тито145!.. Гюголь или Нассер146!.. один хрен!.. ему полагалось шестнадцать карточек на питание!.. у Лаваля147… Бишлонна148… Бринона149… Дарнана150… их бы­ло меньше!.. всего шесть… или восемь… о, они вели гораздо более скромный образ жизни!.. ну, а у нас и вовсе было по одной!.. ну и что?.. да ничего! министры, не министры, Главы Государств! на том свете все равны!.. все ведь уже скукожились! умерли, несмотря на привилегии! и без особой помпы!.. просто составили протокол, и все!.. забавно, но я опять о похоронах!.. куда ни ткнись… всюду покойники!.. покойники!.. и Ахилл, тот тоже никуда не денется…

Но постойте!.. кажется, я забежал вперед и забыл, о чем говорил!

Мне хотелось, чтобы кровать развалилась!.. чтобы я куда-нибудь полетел! пусть даже в воду!.. я бы с удовольствием погрузился вместе с ней в волны! я задыхался… пот стекал по мне ручьями.

— Тебе ничего не надо?

— Нет… нет… милая!

Мне ничего не надо… ничего… ни поцелуя… ни полотенца!.. мне необходимо все снова восстановить в своей памяти!.. и чтобы мне не мешали!.. все детали!.. все обстоятельства!.. это все, о чем я прошу! меня гораздо больше питает ненависть, чем лапша!.. но ненависть вполне определенная!.. не «отвлеченная»!.. да!.. и признательность тоже! извините!.. чуть не забыл!.. Нордлинг, спасший Париж, несколько раз пытался отмазать меня от кичи151… это должно остаться в Истории!.. ничто не долж­но быть забыто!.. так? так!.. а там внизу?.. на набережной?.. Ля Вига?.. действительно он был одет как гаучо?.. внизу? кассир и гаучо… Ле Виган кассир… мне необходимо это вспомнить! уточнить!.. во что бы то ни стало!.. лихорадка лихорадкой! а факт должен быть восстановлен!.. Ахилл и Жертрут считают, что я исписался?.. все выдумываю? извините!.. пусть они сначала докажут, что ничего подобного в Зикмарингене не было, да! тогда, где это было? в бреду?.. может быть, и на набережной я ничего не видел?.. ни «Общества»?.. ни призраков!.. Ля Вига не был гаучо!.. и сомбреро на нем не было!.. а был огромный тюрбан! для меня такой сварганить — раз плюнуть! огромный тюрбан!.. я еще сорвал его в схватке!.. на снегу!.. в самом деле, из-за чего мы тогда сцепились?.. а его тюрбан оказался повязкой!.. повязкой от отита!..

Я-то все отчетливо помню… а то вдруг все путается… и исчезает!.. чепуха какая-то! ничего не понять!.. наверное, возраст!.. все равно!.. я просто обязан запечатлеть Ля Вигу! Зикмаринген!.. Петэна с его восемнадцатью карточками!.. и я это обязательно сделаю!.. и Лаваля, и Менетреля152!.. они теперь со мной навсегда!.. Черный Лес и большой орел!.. о них я вам еще тоже расскажу! и про замок Гогенцоллернов153!.. подождите!..

***

Нет, я так с ходу выбрать не могу, да еще в горячке… Ахилл?.. Жертрут?.. мне они оба в равной степени противны!.. а если они вдруг загнутся? такое ведь тоже может случиться!.. и тот, и другой?

О, я определенно решил больше ничего не писать… мне всегда казалось неприличным само это слово: писать!.. «а ты меня читал»… как это претенциозно, нарциссично звучит… от одного этого… с души воротит!.. нет!.. я на место в Пантеоне не претендую! пусть там великие как-нибудь без меня! Суффло154, фуфло!.. мне все равно!.. я не тщеславен! газ, морковь, сухари… это другое дело! понимаете?.. если я и влип в это грязное дело… то только из-за газа, моркови и сухарей!.. ну, и из-за собак, конечно, их ведь тоже нужно кормить… я и написал-то всего ничего, а сколько на меня обрушилось ненависти!.. сколько на меня всего навешали!.. и вот еще что!.. у меня, как у никого другого, была возможность убедиться в ничтожности человеческого существования, особенно когда в пере­рыве между двумя отсидками в Дании меня запихнули в больницу Сонби в Копенгагене… вы не представляете, какой там стоял вой!.. все палаты были забиты раковыми больными «в последней стадии»… мне сделали большое одолжение, поместив туда… все же лучше, чем в «Ванстр»… ну, и конечно же, я должен был помогать… присматривать за умирающими… звать санитарку… упаковывать вместе с ней жмуриков… ей оставалось лишь докатить их до двери… и в коридор!..

В Копенгагене, в Дании, все настолько благоустроено, все так замечательно, гигиенично, все так отлажено, что просто охренеть… не верьте тому, что говорят!.. там так же, как и везде!.. впрочем… не совсем… там все держится на уборщицах!.. за все, везде и всегда отвечают они! в министерствах, в ресторанах, в политических партиях, в больницах! все решают уборщицы!.. они приводят в порядок досье, статьи, государственные секреты, точно так же, как жмуриков!.. все спят… но только не уборщицы!.. это не женщины! а муравьи!.. к утру все будет в порядке!.. жмурик уже в ящике!.. бедный Йорик! и ни единого вздоха!.. если нужно, они будут вопить!.. если нужно, будут ждать!.. морфий!.. зондаж! о-ля-ля!.. я был у них «на подхвате»!.. добрый самаритянин со звонком!.. предсмертный хрип? дзинь! дзинь! пожалуйте! еще один!.. Эрна… Ингрид… тут как тут… позевывая… выкатывают беднягу в коридор… уверяю вас, так все и было… в госпитале Сонби за главного врача был профессор Грам… опытнейший клиницист!.. субтильный, нервный… за все время моего пребывания там он не проронил со мной ни слова!.. я ведь был заключенный!.. хотя я тоже там лечился… я уже начал заживо гнить… правда, это был не рак! еще не рак!.. просто последствия пребывания в яме, в «Вестергфанселе»… насчет ямы я ничего не преувеличиваю… яма там была настоящая!.. очень сырая, темная, с единственной амбразурой под самым потолком… когда будете в Копенгагене, попросите, чтобы вам показали этот отсек в «Вестергфанселе»… вы ведь собираетесь путешествовать, не правда ли? значит, должны осмотреть все!.. а не ограничиваться Nyehavn, Тиволи и «Отелем д’Англетер»!.. бояться вам нечего, вы же турист!.. в тюрьме у раковых больных было одно существенное преимущество, у них в палатах не было ни решеток, ни амбразур… а были широкие и высокие окна с видом на какие-то луга… травы на севере бледные… совсем как тамошнее небо и Балтика… там все такое: люди, облака, море, травы… ощущение какой-то призрачности происходящего… кажется, вот-вот появятся феи… впрочем, «раковых» феи не интересовали! и я находился там не для того, чтобы их вызывать… а для того, чтобы вслушиваться в предсмертные хрипы!.. дабы не будить Эрну и Ингрид… раньше!.. или позже, чем надо!.. Грам, немного поразмыслив, решил мне это поручить, хотя, оставаясь в течение всей ночи без наручников, я мог оттуда и слинять… в сущности, сделать это было не так уж и сложно!.. но?.. во-первых, Лили оста­лась бы одна… с Бебером… и потом, куда мне было бежать?.. у всех полицейских была моя карточка… меня бы быстренько сцапали!.. легавые вездесущи! в мире нет такой страны, где бы не было легавых! человек по природе своей сатир, вор, убийца, но более всего: легавый!.. может быть, в соседнюю Швецию?.. в Мальме?.. покорно благодарю!.. там я и ста метров бы не прошел! меня бы схватили!.. заковали в цепи! бросили на дно трюма!.. и отправили обратно! шведы большие специалисты по транспортировке! не верите?.. а хотите, я вам назову сейчас имена тех, кто покончил с собой… там! в том же лечебном заведении!.. прямо у меня на глазах!.. в ожидании военно-полевого суда!.. вот вам и «политическое убежище»! посмотрел бы я на Монтерлана155, Морана156, Карбуччиа, окажись они на их месте! это вам не на светском рауте потягивать через соломинку коктейль… интересно, что стало бы тогда с их роскошной обстановкой?

Как бы там ни было, но, будучи ответственным за звонок, я имел достаточно времени для размышлений… все умирающие, а в данном случае это были больные раком, вопят, поднимают много шума… поэтому лучше всего, если вы сами приговорены к смерти, тогда вы не будете этого замечать… я и не замечал, а думал, думал много и плодотворно… не то что сейчас в, лихорадке… пеллагра притупляет зрение, видел я плохо, зато думалка у меня работала прекрасно… ночью, в окружении умирающих, которыми были переполнены два огромные зала… я имел возможность реально оценить обстановку!.. нетрудно бы­ло догадаться, что бы со мной стало, вернись я на Монмартр… меня бы просто распилили между двумя досками!.. вы наверняка думаете, что меня бы арестовали?.. как бы не так! между двумя досками!.. запросто! что стало с моей жалкой лачугой, я уже знал! забрали все подчистую! часть имущества продали с молотка!.. а остальное — на барахолке!.. неплохо повеселились… даже кровати сожгли, чтобы обогреться… так что, зная все это, куда мне было бежать?.. праведное негодование, жажда мести… о, те, кто способен преисполняться этими чувствами, в отличие от обычных убийц, даже самых жестоких и расчетливых, редко бывают маньяками!.. они гораздо хит­рее.. дальновиднее!.. изворотливее!.. единственная их ма­ния — это счет в банке! самые ярые поборники справедливости, учинявшие во имя нее жесточайшие терроры, разрывавшие людей на куски, выкалывавшие им гла­за, отрывавшие им яйца, только и знают, что твердят вслед за Летицией: "Карашо пы эта потольше протлилось157!..

Нет, из Сонби мне было уходить не с руки, во всяком случае, до тех пор, пока меня там терпели и лечили!.. витамины… овсянка… я тоже думал: карашо пы эта потольше протлилось! я потерял все свои зубы… и почти пятьдесят кило веса… это с тех пор я стал такой стройный… тюрьма — не санаторий… пребывание там на пользу еще никому не шло… вы, наверное, думаете: ну и хлюпик же он! наболтал тут с три короба!.. ничего подобного!.. я зря говорить не стану!.. камеры в датских тюрьмах действительно жуткие… даже такие специалисты по тюрьмам, как норвежцы, финны и шведы, признают, что условия там ужасные… Мориак, Моран, Арагон, Вайян и tutti, представляю, что бы они запели после шести месяцев заключения! ах, Нобели! Гонкуры! и frutti[14]! эка невидаль!.. да они бы просто обосрались! сразу бы все увидели, что они из себя представляют! а я там не дрогнул и этим горжусь, но духовно, конечно! физически мне было тяжело, признаю… я превратился в настоящую развалину… все тело покрылось кровавыми язвами… как будто меня кто-то покусал… профессиональная болезнь тех, кто работает на «плавучих доках»… и подолгу не видит солнечного света… среди раковых больных я смотрелся вполне естественно!.. а те девицы меня наверное таким и считали… пеллагра?.. рак?.. какая разница!.. в любой момент они и меня тоже готовы были выкатить в коридор… а пока я им помогал!.. вслушивался в предсмертную икоту!.. и звонил! но не позже… и не раньше, чем надо!.. кроме того, я должен был уложить покойника на тележку… предварительно его обмыв… и обратите внимание, все это молча! говорить мне не полагалось!.. ни с девицей, которую я будил, ни со своими товарищами по несчастью на следующий день… незаменимых ведь нет!.. какой-нибудь пустяк, одно лишнее слово, и мне перестали бы доверять…

И вот однажды утром я никого не вижу… ни санитарки… ни врачей… они всегда приходили точно по рас­писанию… а тут ни тех, ни других… я, конечно, сразу ­сказал себе… все! кранты!.. если вы оказываетесь в экстремальных условиях, к тому же еще не «по своей воле», вы сразу же врубаетесь!.. сразу же чувствуете, заранее, когда с вами должно что-то случиться, и именно с вами, а не с кем-нибудь другим… у вас срабатывает инстинкт, как у животного… это только человек туго соображает, разводит диалектику и все затуманивает…

Проходит еще день, потом ночь… мне никто ничего не говорит… санитарки рядом со мной больше нет… жмурик уже остыл… и так и остался лежать, как был, на боку, весь желтый, с открытой пастью… нет даже интерна… только я и бьющиеся в предсмертных судорогах больные… я дергаю за звонок раз, другой, третий… никакой ре­акции…

Ну вот, наконец-то!.. но не санитарка… шофер!.. в проеме больших дверей… я сказал «больших»… огромных!.. с двумя створками!.. этого типа я знаю… тот же самый шофер, что привез меня сюда… о, он совсем не грубый!.. очень спокойный, коренастый… даже не в форме «тюремного надзирателя»… в «штатском», в габардиновом френче… из такого же габардина, что и мой «Пуанкаре»… я вдаюсь в такие подробности, которые вам, наверное, совсем не интересны… не обращайте внимания!.. просто случайное совпадение!.. мы взаимно вежливы!.. в обоих залах кроме нас двоих и умирающих больше ни души… ни санитарок, ни стажера, ни интерна… «Komm!» — говорит он мне… не стоит!.. я и так уже все понял… он снова забирает меня в куток…

Надо сказать, что, несмотря на жалкое существование, которое мне всегда приходилось влачить, у меня накопилось довольно много воспоминаний… и не каких-нибудь там халявно-занимательных… а настоящих! оплаченных дорогой ценой… пусть для вас это и ничего не значит, но я навсегда запомнил эту сцену, она мне крепко запала в душу… этот шофер!.. говорящий мне «komm!» в амбразуре двери… не грубо, и не каким-нибудь там особым голосом… спокойный, коренастый… который явился, чтобы отвезти меня в куток… на другой конец города… без сопровождения… без наручников… без каких-либо видимых признаков принуждения… в лимузине… и мне придется провести там еще много-много месяцев… эту сцену я никогда не забуду…

Много месяцев в кутке, вам это, конечно, ни о чем не говорит… скорее всего, да…

И действительно, прошло много месяцев… пока они решали: освобождать меня?.. или нет?.. 75-я статья, черт бы ее побрал… все газеты Копенгагена писали о том, что я продал что-то очень важное, что точно, они не знали, но, по меньшей мере, линию обороны в Альпах… 75-я статья все-таки!.. там, наверху, в течение нескольких лет не могли прийти к окончательному решению… освободить меня?.. или так и оставить подыхать в тюряге?.. а может, в больничке?.. или где еще?

Если вы не видели, как в амбразуре двери неожиданно появляется тюремный шофер в штатском, значит, вы не видели ничего…

О, но и теперь мне не лучше!.. не намного лучше… потому что я вынужден писать для Ахилла… или для Жертрута!.. да насрать мне на них обоих! на них!.. и вообще на всех!.. на всех этих грязных ограниченных ублюдков, которые только и думают, как бы побольше нахапать!.. я на них на всех положил!.. суки!

***

Норбер Лукум, это я специально, чтобы его достать, рассказываю про то, как там в одиночке… он ведь сам вряд ли когда-нибудь туда попадет, черт бы его побрал!.. ни он!.. ни Ахилл!.. ни Мальро… ни Мориак… ни этот недоносок Тартр!.. ни Обрыгон!.. ни Труляле на столе!.. этих хитрожопых на кривой не объедешь!.. сливки ебчества!.. корчат из себя черт знает что!.. «кукареку, железный занавес!»… супербазуки!.. бомбы!.. петарды!.. Запад!.. Восток!.. все гремит!.. а на самом деле они ведь всегда были паиньками!.. только о пенсии и думали всю жизнь… начиная с грудного возраста… томная корми­лица, привилегированный лицей, друг сердца, «теплое ­местечко»! и оп! десять, двенадцать раз подсуетиться, дать кому надо на лапу… готово! персональная пенсия Хамелеона! цель достигнута!.. размер пенсии «проиндексирован»!.. можно надевать Парик!.. милые шалости ­в общественном туалете… так, шутки ради!.. Академия!.. Ришелье158!.. интрига!.. а главное, можно больше не платить!.. никогда!.. все оплачивается! приехали! конечная остановка: «Набережная Хитрожопых»! Сонм воспаленных ректумов и простат!.. «О, месье, вы совсем не похожи на других!.. вы такой утонченный, такой эмоциональный, такой выдающийся мудила!.. Апофигеоз!..»

Видел бы Ришелье все это!.. Мориак, Бурже, Аспирин!.. в наши грустные времена наверх почему-то вылезают одни гумозники!.. живи Людовик XIV вместе с Жу­ановиси, он бы не то что «солнцем», фонарем бы не стал! а уж об «утечке информации»159 я вообще не говорю!..

Не обращайте внимания, что я все время перескакиваю!.. с одного!.. на другое!.. и еще эта непонятная история, «Общество»… но неизвестно, как бы вы сами себя вели, окажись на моем месте?..

— Тебе не холодно?

— Нет… нет… нет!

В таком возрасте… 63 года… вам только и остается, что отвечать: нет!.. нет!.. или исчезнуть!.. навсегда!.. вы ведь требуете дополнительных затрат!.. сколько раз вам желали смерти после шестидесяти трех?.. и не сосчитать!.. может быть, вас и согласятся терпеть еще несколько месяцев… одну весну?.. две?.. но это только в том случае!.. если у вас есть деньги! много денег!.. очень много!.. это самое главное!.. и если вы продемонстрируете своим наследникам, как вы их любите!.. добрый Дедушка Мороз!.. а для этого вы должны собственноручно составить завещание, заверить его у нотариуса, зарегистрировать, поставить печать, чтобы они были уверены, что все свое имущество вы оставляете им!.. дорогому Люсьену!.. а не Камилле!.. при этом вы должны находиться в таком ужасном состоянии! в котором уже ничего не сможете изменить! быть на последнем издыхании!.. испускать предсмертные хрипы!.. трястись всем телом! не держаться на ногах! язык у вас должен быть черным с желтым налетом… и постоянно вываливаться!.. вот тогда… тогда… может быть, тогда?.. вас и перестанут считать отвратительным капризным тираном и кровопийцей… не все, конечно!.. но имейте в виду!.. вы постоянно должны оста­ваться скукоженным! задыхаться!.. харкать кровью!.. хромать!.. если вас попросят встать?.. хватайтесь за воздух!.. и падайте!.. можете пригласить священника… соборование доставит несколько приятных минут тем, кто все свои надежды в этом мире связал с вами!.. с вашим последним вздохом!.. вы не представляете, как способен нервировать всех членов семьи умирающий!.. который никак не может кончиться!.. о, эти томительные «послед­ние мгновения»!.. соборование, развязка опять откладывается!.. сколько не выдержали и сошли с ума, пока умирающие, вроде вас, медлили и не решались отправиться на тот свет!

Чьих только предсмертных судорог и где только я ни наблюдал, в тропиках, во льдах, в нищете, в роскоши, за решеткой, на вершинах Власти, пользующихся всеобщим уважением, всеми презираемых, отверженных, во время революций, в мирное время, под грохот артиллерийской канонады, под звон новогодних бокалов… моему слуху доступны все оттенки звучания органа de profundis… но тяжелее всего, я думаю, бывает: собакам!.. кошкам!.. и ежам… о, все это я видел собственными глазами! сам, лично!.. и знаете… не потому что я любопытен!.. или испытывал от этого зрелища какое-то особое удовольствие!.. просто так вышло… случайное стечение обстоятельств!.. я мог бы, к примеру, встретить однажды вечером и Мадлен Жакоб, а у нее рак в последней стадии, метастазы уже в суставах… не стану же я себя вести как Харон!.. конечно, нет!.. потрошить ее, разрезать на части и подвешивать за опухоль на крюк… мол, болтайся ты тут, сука, как дохлый кролик… нет!.. это я вам безо всякого бляд­ского кокетства «а ля Швейцер» или «а ля аббат» говорю! и не только говорю, а могу доказать, привести множество фактов, что еще никогда никому не отказывал в помощи! даже своим злейшим врагам… самым гнусным и отвратительным… таким, как эта Мадлен, к которой даже в гигиенических перчатках противно прикасаться!.. па­скуда!.. нет! ваш покорный слуга умеет справляться со своими чувствами! я готов мою Мадленочку холить и лелеять! всячески перед ней распинаться, ползать на коленях! как пылкий любовник! словом, вести себя так, как учит аббат Пьер! или тот другой проповедник… в своем «Тропическом Загармоничном Дайджесте»!

А как же томительные последние мгновения?.. да! говорить-то легко!.. у меня жар!.. Мадлен, Швейцер, Аббат!..

Я вижу, как они приближаются… точно… это они! Мадлен, Швейцер и Аббат, я их приветствую… о, совсем не так, как Харон… я не собираюсь раскраивать им черепушки! я не хочу, чтобы они все передохли! нет!.. вот увидите! наоборот! я очень предупредителен!.. опий делает меня добрым, мягким!.. 2 кубика морфия!.. но черт возьми!.. Сиденхем160 еще в 1650 году заявил, что способен при помощи четырех или пяти унций опия исцелить любую болезнь… а результат?.. поэтому я всегда говорю своим коллегам: не растрачивайте попусту свой опий! приберегите его на самый крайний случай… одни говорят одно!.. другие другое!.. а если у вас начнется агония?.. тогда никакая болтовня вам не поможет!.. на крайний!.. запомните!.. на самый крайний случай!.. когда вы будете одной ногой в могиле… вот тогда он вам пригодится!.. можете им воспользоваться!.. всему свое время… во всем надо знать меру…

Мое воображение такой меры явно не знает! черт!.. оно воспалено до предела… раскачивается из стороны в сторону!.. как моя кровать… мадам Нисуа!.. это из-за нее я оказался в таком состоянии!.. переохладился!.. там на набережной!.. чертов ветер!.. так и околеть недолго!.. тени усопших!.. а что это за «Общество»?.. «Общество»!.. да эта коматозная старушенция здорово меня подставила!.. черт бы ее побрал!.. не надо было мне трепаться с этой шпаной с корабля!.. наглые рожи! «гладиолус», так они меня назвали… гладиолус! надо же! сучьи дети!

Посол Карбунья161, сам не меньше вишист, чем Бриссон162, и такой же дориотист163, как любой наш провинциальный цирюльник, а какие сцены он закатывал Его Превосходительству!.. и все из-за того, что меня не упрятали в Винсенн164!.. в припадках безумной ярости он сотрясал своей Посольский кабинет и с таким остервенением вцеплялся зубами в висевшие на стенах гобелены, будто намеревался сожрать все Посольство вместе со всеми бумагами и мебелью! все висело буквально на волоске! только солидное повышение по службе! и отправка на другое полушарие! могли избавить его от страданий, по сравнению с которыми мои казались просто чепухой!.. мое пребывание в «Вестергфанселе» в непосредственной близости от него делало его жизнь невыносимой… больше всего его убивало то, что меня до сих пор не посадили на кол!.. а ведь я оскорбил Монтгомери165!.. Фюрера!.. и как он уверял! даже Принца Бернадотта166! об этом он писал в письмах балтийским министрам!.. требуя от них принять меры! я до сих пор храню у себя копии этих образцов эпистолярного жанра…

Теперь, в лихорадке, меня трясет так же, как его! простыня подо мной вся взмокла… но подобной чепухи я не несу, во всяком случае, по поводу своей роли в этом мире я не заблуждаюсь!.. это уж точно!.. я всегда был исключительно привлекательной добычей для этих псов! крупняк!.. Слава! Смелость! Редкостная Изворотливость! о, если даже в таком состоянии, как теперь, весь седой, прикованный к постели, я все еще продолжаю действовать на них возбуждающе… я это нутром чувствую! вперед! вперед!.. к намеченной цели!.. разорвать его на части! на тысячу кусков!.. уничтожить!.. стереть с лица земли!.. единственный и неповторимый кусок мяса: Фердинанд!

Представляю, как они все на меня набросятся!.. вме­сте со своими напомаженными сынками… все!.. у них руки так и чешутся!.. потому что я помню все имена, все адреса… в том числе всех моих гонителей и трусливых убийц! даже умирающий, но все еще живой, я для них как бельмо на глазу… я ведь знаю все их биографии наизусть… с самого рождения… я их себе частенько пересказываю… знаменательные даты… мгновения наивысших взлетов!.. падений!.. я часто прокручиваю их у себя в мозгу!.. в следующий раз им должно повезти больше… они меня не упустят!.. о, они это предчувствуют!.. очень хорошо!.. и уже наверняка сделали стойку!.. я хорошо представляю себе эту картину!.. очень хорошо!.. после 39 градусов воображение начинает работать с утроенной силой! хоть в чем-то жар помогает!.. так уж я устроен, что никогда ничего не забываю!.. никогда!

***

Да! еще бы!.. после восьми месяцев в том сучьем кутке… я весь покрылся язвами… но я вам об этом уже говорил, я повторяюсь… тсс!.. я вам, наверное, надоел!.. э, теперь мне на это насрать, меня теперь волнуют другие проблемы! не менее значительные!.. достойные самого подробного рассмотрения!.. во-первых, Ахилл!.. он, и «навар», который он имеет со своих махинаций… 90 миллионов в год!.. недурно! он уже настоящий миллиардер! вот мразь! его окружает целая армия прилипал, которые только и делают, что лижут ему все места, а он все время чем-то недоволен, все время жалуется! мученик Ахилл! ему этого мало! языки, видите ли, недостаточно треплюнявые! книги недостаточно гениальные! все это делает его жизнь просто невыносимой!.. писаки, которые на него ишачат, решили его вогнать в гроб!..

Теперь, когда жар пошел на спад… стал чуть меньше… я начинаю понимать, что несу полный бред… горячка?.. надо сосредоточиться!.. «Политика — это Судьба»!.. так, кажется! мнение Бонапарта!.. что ж! теперь все стали комуняками? так скомуниздимся и мы!.. Ахилл и тут всех опередил!.. он ведь уже здорово полевел!.. во время по­следней Чистки ему пришлось глубоко залезть в свой ­карман, чтобы отмазаться!.. во время следующей он тоже не станет жаться!.. такой все отдаст!.. мост Понтуаз и Триумфальную арку в придачу!.. теперь он в одной ­компании с Монсеньором Фельтеном167, Лакретелем168 и прочими невинными ангелочками того же пошиба! но окажись Лакретель или какой-нибудь там месье Робер под этой чертовой 75-й статьей, разве бы они тогда опрустились? стали бы писать лучше?.. а?.. Лукуму, тому вообще теперь больше всего подошел бы сан прелата!.. в окружении всех этих дебилов!.. его бесформенная харя напоминает вагину… она все в себя всасывает! к тому же все время истекает влагой!..

Жар еще не прошел… голова раскалывается… так что вы уж меня извините!.. нет! Лукум представляет собой нечто гораздо более гнусное, чем все эти мандавошки из «Общества»! Харон, увидев его, и тот дрогнул бы… не смог бы сразу решить, что с ним делать!.. раскроить ему череп своим веслом?.. или обратиться за помощью к божественному Саду?.. а что?..

Знаю… знаю… я прозевал… Харона!.. задержись я там еще на минуту, я бы его обязательно увидел!.. Ля Вига и остальные, они-то его точно видели!.. но я должен был уйти, потому что чувствовал приближение приступа… было и еще одно обстоятельство!.. я вам о нем потом расскажу…

Ну и черт с ними! с этими шакалами!.. если уж на то пошло!.. я вам могу предложить прогуляться в другое место!.. славное такое местечко!.. ничего, что у меня лихорадка!.. место, в самом деле, очень живописное!.. для туристов!.. и не только для туристов!.. для мечтателей, историков, больных!.. просто идеальное! для легких, для нервов… правда, немного сыровато, возле реки… пожалуй… Дунай… берег реки, тростники…

***

Может быть, и не стоило бы так расписывать Зикмаринген?.. но уж больно живописное место!.. немного смахивает на оперетку… роскошные декорации… кажется, вот-вот зазвучит сопрано или тенорок… и эхо разнесется по всему лесу!.. а какие там огромные деревья!.. Черный Лес весь завален елями, кругом — водопады… черное плато — это сцена, на которой расположен город, он весь какой-то фисташковый, немного напоминает конфетку… зеленые, розовые кабаре, отели, лавки бросаются в глаза, выдают причудливую фантазию «постановщика»… смесь «бошского барокко»169 и «Белой лошади»170… маэстро, музыку!.. и надо всем этим: призрачный замок!.. действие пьесы разворачивается прямо в городе!.. домики из папье-маше, выкрашенные под мрамор!.. о, если бы… если бы вам удалось соорудить нечто подобное на площади ­Пигаль: Замок, городок, Дунай! народ бы повалил туда валом!.. это было бы почище, чем «Небо», «Дыра» или «У Жиля»171!.. а сколько бы вам понадобилось «tourist-car»[15]!.. нарядов полиции! это просто с ума можно сойти, сколько бы было желающих на это поглазеть, причем ­за деньги!

А нам там, должен вам признаться, было далеко не весело… конечно, мы тоже были чем-то вроде туристов! правда, не совсем обычных… слишком уж озлобленных отсутствием хлеба и присутствием огромного числа поли­цейских… к тому же армия Леклера172 была уже совсем близко… и неотвратимо надвигалась… тесаки сенегальцев… нависли над нашими головами!.. а не над головами хрен знает кого!.. теперь во всех газетах льют слезы по поводу ужасной участи, постигшей несчастных венгров… о, если бы наша участь хоть кого-нибудь тогда также волновала! уверяю вас, наши несчастья никто и не думал оплакивать, жаловаться было бесполезно! все вокруг плясали от радости! в отличие от этих героических венгров, тех, на ком висела эта чертова 75-я статья, Коти к себе на ужин не приглашал!.. и черт побери!.. окажись на нашем месте простые граждане Франции, их бы прикончили, и дело с концом!.. но большинство из нас было инвалидами войны! к тому же награжденными орденами за бо­евые заслуги! о, поэтому нас надлежало разорвать на куски! французы ведь по-настоящему вдохновляются только тогда, когда занимаются самоистреблением! это их любимое занятие! нация мазохистов!

Там в мансардах, подвалах, под лестницами мы подыхали от голода, и поверьте, это мало напоминало оперетту!.. плато приговоренных к смерти!.. 1142!.. столько нас там было, число мне известно точно…

Я снова предлагаю вам обратить свой взор на это живописное местечко! город воды и туризма… историческая достопримечательность!.. Славное Прошлое! вглядитесь повнимательнее в Замок!.. искусственный мрамор, пристройки, хаотичное нагромождение всех стилей, ­башенки, трубы, горгульи… нечто невообразимое!.. этакий супер-Голливуд!.. все эпохи, начиная с ледникового периода, динозавров, перекрытия Дуная, победы Святого Фиделиса173 до Вильгельма II174 и Геринга.

Самым башковитым среди нас там был Бишлонн, ­он не только лучше всех разбирался в технике и в шахтах… но и в истории! геологии!.. извините!.. но это был еще и при­рожденный кибернетик! вот он наверняка мог ­бы нам все объяснить! все! все эти странные особенности Замка! почему тот накренился к югу, а не к северу?.. думал ли он над этим? а почему трубы, амбразуры и прогнившие подъемные мосты наклонились к западу?.. причудливая колыбель Гогенцоллернов! черт бы ее побрал! взгроможденная на вершину скалы!.. кое-как! вся перекосившаяся!.. снаружи!.. изнутри!.. все комнаты, лабиринты, переходы, все! все было перекошено и вот ­уже четырнадцать веков грозило рухнуть в воду в любой ­момент!.. если вы туда поедете, вы сами увидите!.. эту ­колыбель, это логовище, откуда берет начало порода ед­ва ли не самых хищных волков Европы! пристанище сильных мира сего! а знаете, как оно тряслось, когда над ним пролетали воздушные эскадры, тысячи «летающих ­крепостей», направлявшихся на Дрезден, Мюнхен, Аугсбург… днем и но­чью… как дребезжали его стекла и со звоном падали в реку!.. вы не представляете!..

***

Этот замок Зигмаринген, несмотря на свой фантастический несуразный облик, и то простоял тринадцать… даже четырнадцать веков!.. а вот Бишлонн оказался ­не таким стойким… инженер, министр, умница… он умер в Хохенлишене, в Восточной Пруссии… глупое кокетство!.. бзик!.. отправиться туда на операцию, дабы подправить неправильно сросшийся перелом175… он, наверное, видел себя триумфально возвращающимся в Париж, гордо шествующим рядом с Лавалем, увенчанным лаврами и все такое!.. Арка Этуаль, Елисейские поля, могила Неизвестного176!.. он буквально зациклился на своей хромой ноге… теперь она его больше не беспокоит!.. представляю, как его там оперировали, в этом Хохенлишене… свидетелей больше нет… самого хирурга тоже!.. Гебхардт повешен как военный преступник177!.. нет, не за оперирование Бишлонна!.. за геноцид, за маленькие приватные Хиросимы… о, не подумайте только, что я считаю Хиросиму ужасным преступлением!.. посмотрите на этого лоснящегося, довольного жизнью и собой Трумэна178, как он увлечен игрой на клавесине!.. миллионы избирате­лей готовы снова отдать за него свои голоса!.. вдовец, о котором мечтают миллионы вдов!.. Космический Ландрю!.. за клавесином Амадеуса179!.. главное, не суетиться… можете мочить всех подряд!.. все только этого и ждут!.. одного Деноэля недостаточно!.. Марион… Бишлонн… Бе­рия… потом Б… Х… Г…180! целая очередь!.. очередь из сучащих от нетерпения ногами… сгорающих от желания отправиться на тот свет, покинуть этот мир, точнее говоря, быть повешенными!.. огромная навозная куча! весь Пале-Бурбон181 в полном составе, все 600 человек!.. посмотрите на них, как они взволнованы, они просто вне себя, и все от нетерпения поскорее быть отданным на растерзание львам!

А вот мы там, все 1142, только и думали, что о про­гулке!.. там, на курорте в Зикмарингене!.. да еще о том, как бы получить свою пайку… по правде говоря, я с детства привык довольствоваться малым, но тогда, как и потом на севере, мы действительно по-настоящему голодали, причем постоянно, а не время от времени, нет, я серьезно!..

Что за бессвязный бред я несу! я начал перечитывать написанное… тут сам черт ногу сломит! то об одном!.. ­то о другом!.. бац! и нить повествования окончательно ­ускользает!.. я понимаю, что это моя вина!.. и все-таки если я говорю слабым голосом и постоянно перескакиваю с одного на другое, то этим я просто напоминаю большинство гидов, вот и все!.. когда вы наконец вникнете в суть того, что я говорю, ваши претензии ко мне отпадут сами собой!.. поэтому я повторяю!.. следуйте за мной!.. я болен, кровать подо мной трясется, тем лучше!.. лучше для вас!.. обзорная экскурсия в глубь воспоминаний!.. пусть же приступ меня как следует встряхнет! вытря­сет из меня все детали!.. и даты!.. я хочу, чтобы вы знали все…

Черт возьми, под этим хаотичным нагромождением пятнадцати… даже двадцати кое-как наваленных друг на друга средневековых замков находилась библиотека, и какая!.. о-ля-ля-ля-а-а-а! роскошная! богатейшая!.. но мы к этому еще вернемся, я вам о ней потом расскажу…

Понимаете, нас там было 1142, и в какой-то момент, когда армия Леклерка приблизилась… подошла совсем близко… всех вдруг охватило какое-то беспокойство!.. стремление к познанию!.. желание побольше узнать!.. особенно интеллектуалов!.. а у нас там на них была своя квота! интеллектуалы Зикмарингена… башковитые, серь­езные!.. уровня Гасотта, не ниже182 не чета нынешним тусовщикам с террас, славянам, венграм, янки и прочей шушере… всем этим амбициозным пьяницам с дебильными лицами, привыкшим скакать от интрижки к интрижке, от писсуара к писсуару, от рюмки к рюмке, от тряпки к тряпке, от одной моды к другой, путающим крест с серпом, вечно одержимым какой-нибудь очередной мо­риако-тартровостью, питающимся объедками с чужого стола… нет, таких там не было!.. только настоящие интеллектуалы самой высшей пробы!.. иными словами, ­не халявщики! не любители потрепать языком! нет! отнюдь!.. а из тех, что за все платят сполна! им ведь всем грозила эта чертова 75-я статья! все с петлей на шее!.. это вам не boys из Гринвич-Блумсбери!.. нет!.. посерьезней!.. «обжалованию не подлежит»! я бы еще так сказал: они все были настоящими профессионалами! загибаясь от голода, холода, чесотки… они все равно были одержимы жаждой познания, им хотелось знать, существовали ли ко­гда-либо в прошлом… или нет… какие-нибудь бандитские кланы, группировки, которые так же, как и мы, были бы всеми прокляты, отвергнуты и которых столь же яростно травили бы огромные своры легавых (ах, венгры, душки!), дабы воткнуть в них бандерильи, поджарить на рашпере, посадить на кол?..

Представляете, как непросто вести подобные разыс­кания, исследования! так вот, должен вам сказать, наши профессионалы за это взялись!.. они раскопали мно­же­ство отвратительных случаев, примеров гнусных из­де­вательств! из самых разных эпох! спартанцы? жирон­дисты?.. тамплиеры!.. Коммуна?.. мы долго думали… просмотрели все Хроники, Кодексы, Пасквили… сопо­ставили так… этак… пожалуй, мы были?.. да, пожалуй?.. чем-то вроде сподвижников Наполеона, которых ведь тоже травили во всей Европе, готовы были растерзать и вы­бросить на первую попавшуюся свалку?.. например, на Святую Елену!.. пожалуй?.. особенно его испанских сподвижников!.. коллаборационистов идальго!.. жозефисты183! не правда ли, знакомое словечко!.. а нас можно было бы назвать адольфисты!.. так много у нас было общего с жозефистами! ах, «коллаборационисты» всех времен!.. обосранные всеми жаверы184!.. во всяком случае, травили их так же… как и нас!.. нас было 1142! и армия Ле­клера была уже в Страсбурге!.. сенегальцы точили свои тесаки!.. а эти венгры жалуются на монгольское нашествие185, черт бы их побрал!

Понимаете, в этой императорской королевской библиотеке было богатейшее собрание книг!.. чего там только не было! там можно было найти буквально все!.. рукопи­си, мемуары, инкунабулы… надо было видеть, как наши книжники с самым серьезным видом карабкались по лесенкам… агреже186, студенты педагогических институтов, почтенные академики, «бессмертные»187, облаченные в тряпье, копошились во всех углах! исследовали манускрипты! на латинском, греческом, французском!.. вот, это я понимаю, культура! а ведь они все скреблись от чесотки!.. наверху каждой лесенки!.. но они были полностью поглощены! каждый своим текстом!.. своей хроникой!.. им необходимо было знать, были мы менее ненавидимы или более, чем коллабос Жозефа?.. стоили наши шкуры больше?.. или меньше?.. неважно, во франках или в эскудо того времени?.. Декан Юридического факультета склонялся к мнению, что «пожалуй, больше!» «бессмертный» утверждал, что «меньше»!.. мы проголосовали… фифти-фифти! человек предполагает, а Бог располагает! воистину так! «бессмертный» — тот ошибся! дальнейшие события это ясно показали!.. участь «адольфистов» оказа­лась бесконечно более тяжелой, чем участь всех ­подобных им, вместе взятых! явление столь же феноаномальное, как и водородная бомба!.. мощность которой в 100000 раз превышает мощность нашего жалкого снаряда образца 14-го! сверхмощный взрыв всеобщей ненависти! никакой посчады врагам!.. травля! до полного уничтожения!.. чтобы никто из нас не ушел от расплаты!.. и все из-за этой сволочи Людовика Святого!.. это он обрек нас на смерть! я знаю, что говорю!.. безмозглая скотина! придурок!.. он ведь умудрился насильно окрестить целый миллион иудеев!.. на славном юге нашей славной Франции! вот за это его и причислили к лику святых! да, этот тип хуже, чем Адольф!.. там, перебираясь со стремянки на стремянку, мы кое-что узнали о нем!.. ах, Святой Людовик!.. канонизированный в 1297-м188!.. но мы еще к нему вернемся!

***

Раз уж я взял на себя роль вашего гида, пожалуй, стоит вам немного рассказать и о дорогих гобеленах, деревянных панно, посуде, оружейных залах… трофеях, латах, стягах… там каждый этаж — это музей… а прибавьте к этому бункеры под Дунаем, бронированные туннели… сколько принцев, герцогов и бандитов рыли эти норы, камеры, подземные тюрьмы?.. в тине, в песках, в скалах? четырнадцать веков Гогенцоллернов! черт возьми, какие-то коронованные крабы!.. под Замком у них находился «общак»… дублоны, окаменевшие трупы повешенных врагов… сверху видимое обманчивое великолепие: башенки, дозорные вышки, колокола… открытые всем ветрам! облюбованные жаворонками!.. а самое главное внизу: семейное золото!.. скелеты похищенных, караваны из дунайских ущелий, сокровища флорентийских купцов, авантюристов из Швейцарии, Германии… чьи рискованные предприятия закончились здесь, в каменных мешках под Дунаем… этим каменным мешкам было уже четырнадцать веков… о, нам они очень пригодились!.. и не раз!.. мы спускались туда по сигналу тревоги! спасали там свою жизнь!.. вы не представляете, какое это было столпотворение! многотысячная толпа в этих куничьих норах под Дунаем! мамаши с младенцами, папаши, их собачки… фрицы в парадных мундирах, министры, адмиралы, штурмовики, просто доходяги из Фиделиса или местного отделения НПФ189, прочий невесть откуда взявшийся сброд… люди Дарнана… все смешались и пробирались впотьмах на ощупь из одной катакомбы в другую… в поисках туннеля попрочнее…

Теперь, когда я познакомил вас с Замком, вы можете представить себе мою жизнь при Дворе… о, тут все не так просто!.. на полном пансионе я не был!.. имейте в виду!.. мне полагалось не шестнадцать продовольственных карточек!.. или хотя бы восемь!.. а всего одна!.. это очень существенная деталь: карточка!.. я жил в Замке, да!.. конечно! но не для того, чтобы хавать, а чтобы «вести учет»!.. сколько там больных гриппом? беременных женщин? чесоточных?.. сколько морфия у меня осталось?.. камфарного масла?.. эфира?.. а как себя чувствуют детишки?.. что касается детишек, то Бринону было не так просто от них отмахнуться, в этом вопросе я проявлял особую настойчивость! разве они должны были там находиться, в этом лагере? шесть смертей в неделю?.. мы сами обрекали своих детей на гибель!.. да, мы! мы сами!.. я уверен! всего несколько глотков похлебки из сырой моркови за целый день!.. да!.. еще бы! все дети «колла­борационистов»… должны были быть уничтожены!.. их смерть всех устраивала!.. а должен вам заметить, даже немцы больше всего были озлоблены против «коллаборационистов»… не против евреев, которые были так ­сильны в Лондоне или Нью-Йорке… или против юнцов, которые составляли будущее так называемой «новой Хрянции»!.. сильной и здоровой… а именно против отвергнутых миром «коллабос»! всеми презираемых, униженных, растоптанных, отданных на милость победителя!.. и против их детей, еще более беззащитных… я считаю: Нюренберг следовало бы провести заново!.. говорили там много, да все попусту! о самом главном не сказали ни слова.. все о какой-то ерунде!.. тартюфы чертовы!..

Лагерь для детей располагался в Сиссене, где их всех и травили похлебкой из сырой моркови… своеобразный «Большой Кукольный Театр» под руководством липовых врачей, изуверов и изощренных садистов…

Бринон, конечно, и сам все знал… в моих словах не было для него ничего нового… но он ничего не мог сделать!

— Прискорбно, доктор! прискорбно!

Тот самый Бринон, это «мрачное коварное животное, неприветливое и очень опасное»…

— Будьте осторожны, доктор! будьте с ним осторожны!

Боннар меня предостерегал… Абель… Боннар190, наверное, знал его лучше… но должен сказать, что со мной во всем, что касалось нашей совместной работы, Бринон был всегда очень корректен, предупредителен… а ведь он мог бы донести! ему-то это ничего не стоило!.. обо всех этих разговорах, которые мне приписывали!.. все, кому не лень!.. мол, фрицы все просрали!.. Адольф все развалил!.. так, болтовня, слухи! но Бринон мог бы просто воспользоваться удобным поводом и отослать меня куда-нибудь!.. а он этого не сделал!.. несмотря на все свое коварство… в Партиях ведь тоже относились ко мне с подозрением… Бюкар191, Сабиани192 и иже с… Милиция193… я ни в одной из них «не состоял»… поэтому все считали, что мне лучше было бы находиться где-нибудь подальше, в лагере…

Вот так всегда и бывает, кто-нибудь ляпнет какую-нибудь глупость, а все повторяют…

О, безусловно, мне следовало опасаться этого «мрачного коварного животного», Бринона…

Как только подача рапортов, жалоб и контржалоб заканчивалась, я приступал к обходу больных… все в том же Замке, с этажа на этаж… три, четыре, каждое утро… я научился там ориентироваться, слава Богу… коридоры, обои, ложные выходы, настоящие… да… винтовые лестницы, лепные украшения, небольшие перекрытия… тысячи укромных мест и закутков, в которых запросто можно было нарваться на кинжал!.. да так и остаться там гнить навечно!.. тут поневоле начнет казаться, будто Гогенцоллерны не брезговали и такого рода делами!.. мешок на голову, и дерг за рычаг!.. коридор кренится!.. Дунай!.. тело летит в воду!.. одна из старейших династий в Европе, а все равно все считают, что они должны были убивать не менее тысячи человек в день! и так на протяжении одиннадцати веков!.. черт побери!.. это все Синяя борода со своими шестью женами в стенном шкафу! но разве он был основателем подобной династии?.. вероятно, я выглядел смешно, когда жаловался, что детишки с морковками обречены на умирание! Бринон, конечно же, в душе полностью разделял мое мнение, но как верноподданный вассал вынужден был помалкивать… «Граф фон Бринон» — так было написано у него на двери…

Забавно было наблюдать снующих вокруг посыльных, весь цвет французской армии, целые полки в «аксельбантах»… в Лондоне они, наверное, ведут себя точно так же… наверное, так же?..

***

Этаж Лаваля… Лаваля я иногда лечил… к Петэну же никогда даже не приближался… Бринон после отстранения Менетреля мне предлагал… «Да лучше мне сразу умереть!..» — так отреагировал на это Петэн… точно так же реагируют на меня и обитатели Нижнего Медона… Севра… Булони… моя теща… о, ничего страшного! это даже хорошо, когда ты никому не нравишься!.. один отлипнет! другой! замечательно!.. но вот как быть со жратвой?.. одиночество — это, конечно, очень романтично, но где взять деньги?.. тебя не любят, но у тебя есть бабки, и ты спокойно увядаешь в одиночестве!.. что может быть лучше! знать, что тебя уже никто и никогда не будет до­ставать!.. богачам вроде Ахилла об этом можно только мечтать… конечно, если они не такие безмозглые, как он…

Таким образом, я неплохо ориентировался в этом Замке, во всех его коридорах, но по сравнению с Лили я не знал ничего! Лили была там как у себя дома! она изучила все потайные углы и лабиринты! поддельные гобелены с услужливо склонившимися фигурами, огромные апартаменты, будуары, шкафы с тройным дном, винтовые лестницы, окруженные ложными входами… все повороты, темные лестничные площадки!.. неожиданности, которые подстерегали вас при подъеме и спуске… в Замке действительно можно было заблудиться… в любом месте… он ведь создавался Гогенцоллернами в течение многих веков… смешение всех стилей!.. Барбаросса, Ренессанс, барокко, 1900… я сам порой плутал там от двери к ­двери… завороженно пялился на портреты членов этой черто­вой семейки… а там их было навалом!.. вдоль стен всех коридоров… скульптурных… на лошадях, стоя, лежа… самых разнообразных!.. запечатлевших историю вырождения рода Гогенцоллернов… с арбалетами… в касках, кирасах… в придворных нарядах… времен Людовика XV… их епископов!.. их палачей!.. палачей с вот такими топорами!.. эти висели в самых темных коридорах… художники в то время себя не особенно утруждали, лепили всем одинаковые профили…

Когда я ходил к де Бринону докладывать по поводу не­выносимых условий существования наших ребяти­шек, у меня была возможность повнимательнее рассмотреть профили этих достопочтенных Сеньоров… вот они, я думаю, были по-настоящему круты: сгорбленные, пузатые, в кирасах, на козлиных ногах… и не только с детиш­ками!.. кстати, а мы-то на кой ляд приперлись в Зикмаринген!.. не только дети?.. а мы сами?.. мы бежали сюда, дабы нам не выпустили кишки, не обрезали яйца, не содрали с нас кожу… хорошенькое дельце! зато я мог немного поразмышлять, прогуливаясь по коридорам Гогенцол­лернов… от портрета к портрету… должен признаться, эти принцы меня весьма занимали, особенно те, что постарше… головы в три или четыре раза больше, чем у Дюллэна194… хари наглые, тупые, хищные… сразу видно: ос­но­ватели Династии!.. Бонапарт, тот слегка смахивает на барышню, черты лица тонкие, ручки изнеженные, а-ля Фрагонар195… тогда как стоит только взглянуть на Гогенцоллерна, особенно из первых, так сразу в голову при­ходит: «вылитый Ландрю!»… ну и рожи!.. одна хуже другой!..Тропманн!.. Дебле196!.. галерея уродов!.. отвратительных!.. мрачных!.. жестоких!.. жадных!.. сотни чистокровных Ландрю!.. три!.. четыре этажа Ландрю!.. его кузенов! с пиками!.. вооруженных до зубов! бутафорским оружием!.. в шпорах!.. доспехах!.. изощренные садисты!.. титулованные Ландрю! нет, это вам не скромник Ландрю из Гамбэ!.. недалекий тихий маньяк с наспех починенной газовой плитой, поджидающий свою жертву в темном зале… куда ему!.. эти Ландрю полны уверенности в себе!.. в своем благородстве!.. копья, кирасы! такие не остановятся ни перед чем, Gott mit uns[16]!.. от этих портретов «дух захватывает»!.. Gott в сапогах!.. такие не только способны изрубить на куски своих невест!.. нет!.. они действуют с царственным размахом!.. поджаривают на сковородке целые герцогства!.. городки, крепости, монастыри… на вертеле! хотят те того или нет!.. в огонь!.. в огонь!..

Ну и хари… друг за дружкой… занятные, ничего не скажешь… обходя больных, от двери к двери, я все время на них натыкался… XIII… особенно XII век!.. вы их тоже увидите! этих чудовищ!.. гм?.. гм?.. не спешите с определением!.. тут нужно хорошенько подумать, вглядеться повнимательней… дьяволов, вот это будет точнее, пожалуй!.. двуличные!.. с копьями!.. факелами!.. рогами!.. основатели династии! вся семейка, как на подбор! все бесы!.. когда сатанинское начало в них стало ослабевать, их империя рухнула!.. все империи одинаковы!.. везде одна и та же хренотень!.. посмотрите на русских в упадке… Б… Х… М…197 у них ведь тоже вид люциферов, но не столь уверенных в себе!.. они жеманятся, прячутся за танками, не брезгуют диалектикой… а теперь взгляните на Ленина!.. Сталина!.. вот это да! дьявольское так наружу и прет!.. такие же лица в галереях Гогенцоллернов! на всех пяти этажах! и еще в башенках!.. основатели не жеманятся! их династии держатся крепко!

Я люблю все смешивать, вы это, конечно, заметили… но я не шарлатан!.. я вам мозги не пудрю!.. выкладываю все как есть, начистоту!.. об «Обществе» я вам рассказал, теперь мы совершаем экскурс в глубь Истории!.. главное, избегать однообразия!.. Зикмаринген, Гогенцоллерны!.. я хочу, чтобы вы от души повеселились!.. глядя на эти портреты, бюсты, статуи…

Должен признаться, по правде говоря… я там постоянно путался в этих коридорах!.. а Лили или Бебер меня находили… у женщин ведь инстинкт лабиринтов, они способны находить выход из любой путаницы… животное чутье!.. только порядок их озадачивает… им больше по душе абсурд… хаос — это их стихия… среда обитания!.. как у кошек: чердаки, груды хлама, заброшенные сараи… они испытывают непреодолимую тягу ко всякого рода жилищам из «Волшебных сказок»… где нам, простым смертным, делать нечего!.. это ведь они воздействуют на эмбриогенез198, на все его неожиданные выверты, резкие скачки гамет… аномальное поведение атомов… и животные такие же!.. посмотрите на Бебера!.. он высовывал свою мордочку из окошечка… над нишей!.. мрр!.. мрр!.. а потом исчезал!.. это он меня так дразнил!.. кошки, дети и женщины сделаны из одного теста… Лили свободно разгуливала по всему Замку Гогенцоллернов… из одного лабиринта коридоров в другой… поднималась на самый верх, на дозорную башню с колоколами, а потом спускалась в оружейную палату на уровне реки… полагаясь только на свой инстинкт!.. на разум там полагаться бесполезно!.. винтовые лестницы, лесенки деревянные, каменные!.. подъемы!.. повороты!.. обивка… гобелены… ложные выходы… повсюду ловушки!.. даже с планом там сам черт ногу сломит!.. в каждом углу вас подстерегают убийцы!.. труверы, летучие мыши, феи… кого только не встретишь, блуждая по этим коридорам… Игрека… Зета… я специально называю имена умерших… живых пока оставим в покое… мертвых достаточно!.. одни умерли в Испании… другие закончили свои дни где-то еще… подальше!.. что касается обличений, то пусть этим займется Тацит!.. он ведь уже родился199, говорят… ну и черт с ним!.. а Замком тоже следовало заняться… представляете, что будет, если он рухнет!.. этот трухлявый колосс… не вечно же ему балансировать над пропастью! в любой момент он может опрокинуться в Дунай!.. Schloss[17], библи­отека, лабиринты!.. деревянные панно!.. фарфор, каменные мешки!.. буль-буль!.. останутся одни воспоминания!.. принцы крови, наместники дьявола!.. все исчезнут под водой!.. ах, бурливый и своенравный Дунай! он поглотит всех!.. вот вам и Donau blau[18]!.. бляха муха!.. эта безумная неукротимая река способна унести Замок вместе со всеми его колоколами… и демоническими личностями!.. да что там! черт побери! все трофеи, латы, знамена и горны, от которых в свое время сотрясался весь Черный Лес и огромные вековые сосны!.. они тоже не выдержат и рухнут!.. смешаются с лавиной обломков!.. конец средневековых феерий, замков, призраков, тройных подземелий и китайских ваз! горшки алхимиков!.. порфиры Аполлона!.. Венеры из слоновой кости! все унесет поток! Охотницы Дианы! целые этажи Охотниц Диан!.. Аполлонов!.. Нептунов!.. все награбленное этими бандитами в доспехах в течение десяти веков!.. вы представляете!.. общак семи династий! когда вы там будете, вы сами увидите этот замечательный филиал «Всемирного Гоп-Стоп-Торга»… я не хотел бы соревноваться с Тацитом в красноречии, но вы представляете, сколько за десять веков могли награбить эти гангстеры-сатанисты!.. к тому же еще и коронованные! каким поборам подвергались караваны зажиточных купцов, направлявшихся из Рима в Пруссию!.. ах, Дианы!.. Венеры!.. Аполлоны!.. антиквариат! купидоны! купцы, отправляясь в путешествие! должны были заручиться высоким Покровительством! Гогенцоллернов!.. этих дунайских гангстеров!.. о, они любили роскошь!.. красивые вещи!.. я в этом немного разбираюсь… я видел апартаменты Петэна… семь его салонов на шестом… и апартаменты Габольда200 на третьем… паркет, инкрустированный розовым деревом… чудесная работа!.. нынче такого ни за какие деньги… никто вам не сделает! не осталось больше умельцев!.. а эти миниатюрные «чайные сервизы»… таких тоже больше не делают!.. и у Лаваля, на втором, я тоже был!.. Первая Империя!.. пчелы, орлы… причуды Времени!.. а такого бархата вы тоже больше нигде не увидите… настоящего лионского…

Вот так династии и создаются… натащат отовсюду понемножку!.. подремонтируют, натянут драпировку… и вы­ставляют на всеобщее обозрение!.. фантастическая чудовищная лавка, пожалуй, раза в три больше, чем Нотр-Дам!.. готовая вот-вот рухнуть со скалы!.. в пропасть!.. можете спросить у тех, кто там был… туристов туда пускают, их ведь опасаться нечего, они только пялятся по сторонам да восторгаются… а посмотреть там есть на что!.. сундуки, горы всякого хлама, сувениры, безделушки…

Я вам рассказываю обо всем понемножку… а сам по-прежнему трясусь, койка подо мной ходит ходуном… я уже и сам не понимаю, отчего меня так трясет… что это, лихорадка?.. или просто изголовье провалилось?.. но, пожалуй, жар начинает помаленьку спадать… так мне кажется!.. там, на набережной, я здорово прокололся!.. с «Обществом»!.. и этими грязными шутами!.. хамье!.. приступ малярии!.. свежий ветерок с Сены!.. окончательно выбили меня из колеи… и вот результат!.. мысли в голове все перепутались!.. ну и «идиот»!.. думаете, наверное, вы обо мне… «совсем спятил, бедняга»!

— Тебе лучше?.. как ты себя чувствуешь?

— Знаешь… не так уж и плохо!..

Я так много думал последнее время… мне хочется, чтобы вы меня выслушали!.. я думал, например, о том, что она там ориентировалась, как у себя дома… ни разу не за­блудилась… могла отыскать меня в любом коридоре… где я часами торчал, уставившись на какого-нибудь очередно­го Гогенцоллерна! Хьельмара… Курта… Ганса… или кого еще!.. обязательно горбатого!.. да!.. да!.. совсем забыл… они ведь все были горбатые! Бурхард… Венчеслас… Конрад… вот они все от меня драпают!.. XII!.. XIII!.. XV век!.. век за веком!.. горбатые и без ног!.. вместо ног у них ­козьи раздвоенные копыта!.. у всех!.. потрошители из Преисподней!.. ах, они как будто опять у меня перед глазами! я снова вижу их всех!.. и бородавку тоже!.. их семейную бородавку!.. на конце шнобеля…

***

Мозг — это что-то вроде огромного завода, который периодически дает сбои в работе… представляете! две тысячи миллиардов нейронов, о которых вы практиче­ски ничего не знаете… малейшая простуда! и нейроны окончательно выходят у вас из подчинения! небольшое повышение температуры, и в голову уже лезет всякая чушь, все мысли путаются!.. и вы ничего не можете сделать… а мне теперь, лежа на боку, так хотелось бы еще с вами немного поболтать… картины, гербы, занавесы, драпировки!.. но я уже ничего не соображаю… мысль ­ускользает! перед глазами все плывет… о, но секундочку!.. я сейчас снова соберусь с мыслями!.. вы, Замок… голова!.. сейчас… сейчас… вот промелькнуло какое-то слово!.. я его знаю!.. я инстинктивно хватаюсь за него!.. Бебер!.. кажется, я снова нащупал нить!.. Бебер — это наш кот… ах да, точно!.. в башнях, в подвалах, во всем огромном Замке Бебер тоже чувствовал себя как дома… в коридорах Лили и он иногда встречались… но не разго­варивали… делали вид, что никогда раньше не видели друг друга… каждый сам по себе! сознание животных так устроено, что стоит вам хоть на четверть миллиметра отклониться в сторону, и вы уже не вы… вас больше для них не существует!.. вы в другом мире!.. такая же таинственная метаморфоза происходила потом в датских лесах с моей собакой Бесси… она убегала… я ее звал… ко мне!.. но она не слышала!.. бежала… и все!.. она проносилась мимо, почти задевая нас… десять!.. двадцать раз!.. стремительно!.. как стрела!.. с такой скоростью, что вы не видели ее лап! настоящий болид! носилась, как угорелая!.. звать ее было бесполезно! меня для нее больше не существовало!.. а эту собаку я обожал… и она тоже… я думаю, что она меня тоже любила… но у нее была своя животная жизнь! в течение двух… трех часов… я для нее ничего не значил… она погружалась в животный мир, полностью отдавалась бегу через леса, луга, мимо кроликов, ланей, уток… когда она возвращалась, лапы у нее были все в крови… Бесси умерла здесь, в Медоне, ее похоронили в саду, напротив окна, я и сейчас вижу этот холмик… умирала она мучительно… я думаю, от рака… перед смертью ей захотелось побыть на воздухе… я держал ее голову… оставался с ней до самого конца… о, это была воистину великолепная тварь… даже смотреть ­на нее было удовольствием… которое трудно передать… так она была красива!.. ни одного изъяна… масть, стать, лапы… ни на каких Конкурсах я ничего подобного не видел!..

Я ничего не преувеличиваю, я и сейчас все время думаю о ней, даже в лихорадке… я всегда был привязан к своим воспоминаниям, к людям, но больше всего к собакам… по натуре я вообще очень привязчив и ответственен… я чувствую себя ответственным… ответственным буквально за все!.. это какая-то болезнь… ненормальность… жизнь жестоко мстит вам за это!.. но животные тут ни при чем, даже такие любительницы побегать вроде Бесси… впрочем, в стаях их обычно убивают…

Несмотря на все ее эскапады, я ее очень любил и не отдал бы ее и за все золото мира… так же, как Бебера, этого отвратительного злобного котяру с когтями как у тигра!.. но иногда он бывает таким ласковым… и он мне предан! я убедился в этом в Германии… в его звериной преданности201

Я видел, что в Медоне Бесси скучала по Дании… ведь в Медоне негде побегать!.. там нет ни одной лани!.. разве что какой-нибудь кролик?.. и то вряд ли!.. я отводил ее в лес Сен-Клу… чтобы она немного размялась… она принюхивалась… бросалась вперед… но почти сразу же возвращалась… не проходило и двух минут… в лесу Сен-Клу некого было выслеживать!.. она продолжала прогулку рядом с нами, но очень грустная… это была очень выносливая собака!.. ей в свое время здорово досталось… она, и в самом деле, прожила нелегкую жизнь… 25 градусов мороза… а у нее там не было даже конуры!.. и не несколько дней… а месяцы!.. годы!.. на замерзшей Балтике…

Ей повезло, что она встретила нас!.. мы ей ни в чем не отказывали!.. она ела то же, что и мы!.. убегала… возвращалась… никогда ни одного упрека… можно сказать, что она ела с нами из одной тарелки… чем большим унижениям мы подвергались, тем больше мы ее баловали… так что с нами ей было совсем неплохо!.. но она очень страдала перед смертью… уколы делать я ей не стал… ей не помешало бы немного морфия… но она испугалась бы шприца… а я ее никогда не пугал… хуже всего ей было последние пятнадцать дней… о, она не жаловалась, я сам видел… сил у нее уже почти не оставалось… она лежала рядом с моей кроватью… а однажды утром ей вдруг захотелось на улицу… я попытался уложить ее на солому… было раннее утро… но она не захотела там лечь… ей хотелось в другое место… с самой холодной стороны дома и на булыжниках… там она покорно легла… и сразу же начала хрипеть… это был конец… мне потом объясняли, но я не верил… а похоже, это действительно было так: она легла, вытянувшись по направлению к своему прошлому, к тому, откуда она пришла, к северу, к Дании, повернувшись мордой на север… своеобразная собачья верность, верность лесам, где она бегала, Корсору… и своей тяжелой жизни тоже… леса в Медоне ей были безразличны… она умерла после двух… трех небольших хрипов… о, совсем тихих… без особых стонов… если можно так выразиться… и в позе действительно очень живописной, застыв, как бы в порыве, на бегу… но лежа на боку, окоченевшая, мертвая… носом к своим лесам, где она бегала, где она родилась, где страдала… да Бог ее знает, что еще!

О, мне довелось наблюдать множество агоний… самых разных… и в разных местах… но таких, в которых были бы столько же достоинства, красоты… благородства я не видел… все же человек и в агонии слишком суетен… человек всегда как бы на сцене… даже перед смертью…

***

Конечно, я надеялся, что скоро мне станет лучше… ­я снова буду в состоянии встать!.. не мог же приступ продолжаться вечно… может быть, неделю!.. от силы месяц!.. а что за лето, какая погода!.. такого холода не было, наверное, уже лет сто… только снега не хватало!.. но холод работать не мешает, главное, снова не простудиться… а потому — никаких набережных! никакой Сены!.. но как же мадам Нисуа?.. дней восемь… десять… она может и подождать… в крайнем случае Тэльфе202 навестит ее вместо меня… у него ведь есть машина, у этого Тэльфе… я ему позвоню… он мне не откажет… в голову лезут всякие мысли… приятные и не очень!.. Тэльфе преуспел в Науке… уж он-то сумеет найти набережную Экс-Федерб… конечно, он не откажет мне в этой услуге… заодно и на «Общество» посмотрит… мы ведь с Тэльфе старые приятели… он преуспел… стал Мэтром… сумел подняться… а я вот окончательно опустился… судите сами: без угля, без цикория, последняя надежда была на книги… и те больше не продаются!.. замечательно, ничего не скажешь! ждать, пока они продадутся?.. как же, дождешься!.. пока они кого-нибудь заинтересуют… о-ля-ля! меня теперь часто лихорадит… в голове — путаница! писать совсем разучился! всерьез рассчитывать на чью-либо поддержку не приходится!.. так что накатать какое-нибудь фуфло!.. и вперед!.. пусть богатые комплексуют… они могут себе это позволить!.. а в моем возрасте! с моим здоровьем! терять нечего!.. меня бойкотируют?.. ну и что?.. «как, он еще не покончил с собой?..» удивляются иные!.. «а как он устарел, как исписался!..» о-ля-ля! а по мне так сами они падаль вонючая! им самим давно пора на свалку!.. у каждого из них, видите ли, своя идея!.. да, каждый из них «re-writer«[19] до мозга костей! все, что они пишут, уста­рело еще в 1900-м!.. ярмарка тщеславий! турнюры, фальшивые сиськи!.. как у мадам Эмери с улицы Рояль… в Париже и Трувиле в разгар сезона у вас рябило в глазах от этих платьев! сляпанных, кстати, получше, чем их ро­маны!.. более тщательно! мягкие линии, горошек!.. хорошая работа!.. теперь таких не делают… теперь у ­каждого — своя идея!.. на нагромождение самых разных Стилей и Эпох я насмотрелся вдоволь, а теперь, если, конечно, дожи­ву (уголек, морковка), я, вероятно, повсюду вынужден буду созерцать бессмысленное нагромождение претендующих на «актуальность» произведений… плоды упор­ного труда тупых бездарных бумагомарателей!.. ну и черт с ними!.. уголек! морковка!.. главное условие! покрой достаточно жесткий!.. тут: прихватить ниткой!.. ­маленькие кусочки воспоминаний! там!.. еще!.. тут: историче­ский факт!.. приметать!.. еще!.. и не забыть один «голодный бунтик»!.. о, очень симпатичный бунтик!.. он наверняка вам понравится…

Я не встану… не хочу вставать… Тэльфе сходит вместо меня!.. я ему позвоню…

Бунт… но не в Нижнем Медоне! нет!.. в Зикмаренгене… я болтаю, а вы и уши развесили… о, безусловно!.. мои воспоминания имеют историческую значимость… мне следует быть внимательнее!.. вот мы и там!.. Зикмаринген… состояние духа!.. не на высоте!.. несмотря на все призывы к «сражающейся совести» «Единой Европы»… подавленное! точно так же, как и теперь, несмотря на призывы Даллеса, Коти, Лазаря, Юссефа, Папы… слабый, слабый, слабый человек!.. «воля к Победе»… есть она, нет!.. обычно это никого не колышет! и тогда никто не вякал, все прикусили языки!.. «коллаборационистскую» верхушку такой расклад вполне устраивал, ведь все 1142 были обречены, надо всеми висела эта чертова 75-я статья… но кое-кто все-таки начал наглеть!.. жаловаться на дерьмовое питание, и речь шла не о качестве «Stam­gericht» или «Hausgericht»203, подобная херня никого не волновала!.. голод!.. вот о чем говорили, сначала вполголоса, а потом все громче и громче! и еще о том, что там, в Замке, разные шишки, министры и прочая шушера, «активные», «пассивные»204, их жены, любовницы, телохранители, нянюшки и детки, напротив, питались совсем неплохо!.. генералы, адмиралы, невесть откуда взявшиеся послы!.. все выглядели сытыми, упитанными, полно­кровными, по 8, 16 карточек на рыло!.. так что у них было чем и поблевать!..

Конечно, подобные настроения уже встречались: в про­шлом!.. повсюду снуют дотошные легавые!.. один-два стукача — в каждой каморке!.. Замок встревожен!.. пожив немного в Зикмарингене, начинаешь лучше понимать средневековье… ненависть и озлобление окрестных вилланов205, подыхающих от голода, холода, лихорадки и прочих напастей… а у баловней судьбы из Замка — свои испытанные способы укрощения плебеев… во-первых, это слухи!.. распространялись слухи о каком-нибудь приятном событии!.. в данном случае был пущен слушок о том, что вельможи собираются отобедать вместе с вилланами!.. на равных, безо всяких церемоний!.. прямо на навесном мосту!.. вместе с 1142!.. всей этой ропщущей чернью!.. клошарами из убогих лачуг!.. сначала будет бесплатная раздача хлеба!.. здорово, не правда ли!.. всем беженцам в городке!.. в четверг, в полдень!.. ровно в полдень!.. никто не будет обделен! никто!..

Вы не поверите, но подобную чепуху многие восприняли всерьез!.. на подвесном мосту яблоку было негде упасть!.. народ повалил в назначенный день!.. с самой зари!.. голод ведь не тетка?.. на мосту собрались все коллабос… кроме доходяг из Фиделиса, которые уже не могли встать, и тех, кто скрывался в Черном Лесу… во всяком случае, можно с уверенностью сказать, что из 1142 по крайней мере 1000 были там и надеялись что-то получить… а о чем там говорили, спорили!.. в предвкушении пищи!.. черный хлеб?.. ситный?.. булочки?.. какая замечательная осведомленность! а может быть, это провокаторы?.. специально поднимали настроение масс?.. а сами прекрасно знали, чем все это кончится!.. детям: круассаны, бриоши!.. ах, тоже мне нашли о чем спорить!.. я-то знал, как там в Сиссене кормят детишек, поэтому понимал: все это фуфло… всех голодных собрали в кучу!.. собрали для каких-то своих целей!..

А пока бриоши не вынесли, присутствующие были поглощены блохами, клопами и чесоткой… со стороны казалось, что они бьются в конвульсиях! какая-то толпа эпилептиков… но главное — голод!.. больше всего их мучил голод!.. о, как они сейчас обожрутся! о-ля-ля!.. переминаясь с ноги на ногу… выскребая на своем теле чесоточные борозды… они столпились полукругом перед навесным мостом… и завороженно глядели вдаль… в предвкушении предстоящей пирушки!.. о, не только хлеб!.. ветчина будет тоже! сандвичи… топленое сало… даже я, хотя я и не был настроен столь романтично в отношении обещанной жратвы, я тоже невольно преисполнился серьезностью момента и пялился на дыру в катакомбах справа от моста… там, в груде обломков, образовалось нечто вроде кратера… я готовился к худшему, например, к налету немецких полицейских… или чему-то в этом роде… появлению из подземелья диверсионной группы, получившей специальное задание… СС?.. СА?.. Sicher­heit206?.. ведь фрицам все это уже давно надоело!.. наверняка!.. постоянно видеть этих чесоточных, кашляющих, трущихся друг о дружку, вечно чем-то недовольных оборванцев… да что им опять надо? чего они ждут?.. явления Иисусика? великого восстания Валгаллы?.. Зигфрида на белом коне? как, еще и хлеба? надо же, они хотят жрать!.. нам недостаточно наших «штамсов»207 с репой!.. наших жидких похлебок на маргарине!.. это уже слишком!.. ­с них довольно!.. особенно теперь, когда они сами находились на грани… полного Краха!.. когда их армии беспорядочно отступали!.. мы со своими амбициями были всего лишь лишними свидетелями!.. свидетелями того, в какой глубокой жопе они оказались!.. а чтобы в этом убедиться, достаточно было взглянуть на небо… оно уже было сдано!.. по двадцать!.. тридцать самолетов за каждым облаком!.. в основном, ФРА208! настоящая карусель!.. плюс америкашки!.. по три-четыре эскадры «воздушных крепостей»… постоянно… день и ночь… Лондон… Мюнхен… Вена… и ни одного крыла фрицев!.. представляете, как их должны были раздражать наши прожорливость и брюзжание… мол, от фрицев ничего другого ждать и не приходилось… так что столкновение могло произойти в любой момент!.. а мы перед навесным мостом продолжа­ли обсуждать, что нам выдадут… хлеб К209?.. сол­датскую пайку?.. или бриоши?.. раздача, должно быть, начнется в полдень, нужно подождать еще часок… поскрестись, ­чтобы не скучать… я чувствовал, что добром это не кончится… час с четвертью!.. внезапно!.. раздается звон колоколов! звон доносится со сторожевой башни! очень красиво!.. вы сами услышите, если там будете!.. о, но я совсем забыл про дыру! про кратер… наверняка оттуда сейчас кто-нибудь появится… и точно!.. я замечаю, как оттуда выползают какие-то две огромные крысы!.. две закутанные с ног до головы фигуры!.. женские… две женщины… я вижу, как они приближаются… никогда раньше я их тут не видел… они появляются из глубины впадины… ­в насыпи… должно быть, они живут в катакомбах… ни­кто никогда еще не забирался в катакомбы, в самую глубину… они тянутся под Дунаем!.. до Базеля!.. а в другую сторону — до Бреннера!.. так говорят!.. точно никто не знает, потому что туда еще никто не спускался… разве что эти женщины?.. они ведь должны были все время там находиться, потому что я знал всех обитателей Замка, а их никогда не видел… Лили тоже… я ее спросил… одна вы­глядела довольно молодо… о, зато другая была просто настоящая карга!.. вся сгорбленная!.. и обе с зонтиками в руках… да!.. розовыми такими зонтиками… старуху я хорошо разглядел… даже ее нос… он весь был покрыт бородавками… она щурилась и все время закрывала то один глаз… то другой… свет!.. должно быть, они жили в темноте… отвыкли от дневного света?.. а зонтики? они-то им зачем? между собой они не говорили… впрочем, нет!.. говорили!.. наверное, старшая интересовалась, что тут происходит? но на бошском… да черт ее разберет, эту старуху!

— Что вы говорите? что говорите?

— Franzosen[20]!

— Чего им надо?

— Brot[21]!

— Тогда понятно! понятно!

Она смотрит на меня, а я на нее… рядом со мной Лили и Бебер! та, что помоложе, приближается и обращается ко мне по-французски: «Извините, месье, вы тоже ждете хлеба?» — «Да! а как же! я тоже удостоился этой чести! надеюсь, еще недолго осталось!.. вы ведь слышали колокола?..» — «Да, да, месье!..» на самом деле колокола тре­звонят уже во всю мощь! да и навесной мост уже сотрясается от ударов каблуков! так что ждать действительно осталось недолго! ждать! и пошло-поехало! «сволочи! спекулянты проклятые!.. дармоеды! предатели! хлеба да­вай!.. трах! тарарах!.. к стенке Лаваля! скотина! мерзавец! хлеба!.. у-у-у, падла!.. Бринон!.. сволочь! хлеба!..» озлобление нарастало!.. по крайней мере, триста человек с воплями кинулись на штурм водяного рва!.. бах! трах! по навесному мосту! казалось, на навесном мосту их было не меньше трех тысяч! еще чуть-чуть, и они превратились бы в настоящую армию, вооруженную артиллерией! что ж, от этих гнусных чесоточников всего можно было ждать! чем сильнее они сучили своими ногами, тем сильнее раскачивался под ними мост! что касается меня, то я не сомневался, что Раумниц специально затеял возню с хлебом, дабы собрать в кучу всех недовольных… а потом загрузить все это быдло в фургон и отправить в какой-нибудь лагерь… «цып-цып! глупые цыплята!» у фрицев коварство в крови!.. с ними нужно держать ухо востро! ведь не случайно же в мюзик-холлах все фокусники из бошей!.. они даже приветствие специальное выдумали, чтобы друг дружку узнавать!.. один Геббельс чего стоит!.. от таких, как он, можно ждать чего угодно!.. «солдатик! на Восточный вокзал!.. не оглядывайся! прыгай!.. два миллиона трупов!»

Я не сомневался, что все было подстроено… спровоцировано!.. я продолжал внимательно следить за ­отверстием под обломками, откуда появились две женщины… странные все-таки личности… зачем им два розовых зонтика?.. а эти зеленые и серые покрытые паутиной пеплумы?.. из какого подвала они вылезли?.. все это мне хотелось выяснить… я решил порасспросить ту, что говорила по-французски… «Вы что, там живете?.. прямо в подземелье? а, мадам?» она сама первая заговорила со мной, поэтому я мог, не нарушая приличий, поинтересоваться, откуда она пришла!

— Да, месье!.. да!.. а вы?.. вы что, из Парижа?

— Но с кем имею честь, мадам?

— Я фрейлина Принцессы!

Ее принцесса не слишком общительна!.. мы ей явно не нравимся… она на нас даже не смотрит… но ее нос мне что-то напоминает! я стараюсь разглядеть его получше… три, четыре бородавки…

— Какой Принцессы?..— уточняю я у нее.

— Эрмилии де Гогенцоллерн…

Я обалдел!.. похоже, она говорила правду!.. нос-то был настоящий!.. за несколько месяцев я на хари Гогенцоллернов достаточно насмотрелся, изучил все их портреты, во всех коридорах Замка!.. на всех стенах!.. горбатый нос и обязательно с прыщом… точнее, с одной, двумя… или тремя фиолетовыми бородавками! о, даже на самых старинных портретах!. X… XI века… нос был, как у нее, крючковатый с фиолетовыми бородавками на конце… как у этой принцессы!.. странно все-таки, что я никогда не встречал ее в ее собственном Замке!.. странно, потому что в Замке были люди!.. на всех этажах!.. четырнадцать министров, плюс Бринон… пятнадцать генералов… семь адмиралов… не считая самого Главы Государства!.. штаб и свита!.. но ее там не было… эта кокетка пряталась!.. ни Лили, ни я ее не видели… а ведь Лили обошла там все!.. вероятно, она жила в глубине туннеля… а сейчас вышла оттуда специально ради куска солдатского хлеба!.. и оказалось в эпицентре грандиозного пиршества!.. вокруг ­буй­ствовала толпа!.. бам! бум!.. все трещало!.. казалось, навесной мост вот-вот рухнет!.. хррясь!.. отовсюду доносилась грубая брань!.. благородная Эрмилия держалась с достоинством, однако одним зонтиком вряд ли можно было справиться с этими бандитами… она говорила! исключительно со своей фрейлиной!.. о, но от своего куска хлеба и не думала отказываться!.. nun! nun![22] подгоняла она свою робкую даму!.. nun! nun! мол, пусть та тоже стучит! стучит вместе со всеми! кричит вместе с остальными 1142-мя и требует свою пайку! бам! трах! эта обнаглевшая орда крушила все кругом! требовала обещанный хлеб! тут раздается звук горна!.. да!.. раздается!.. с той стороны укреплений!.. трубили «сбор»!.. это были не боши, они предпочитают рожки!.. нет! настоящий горн!.. можно было подумать, что вы в Люневиле210 или на Пепиньер211… навесной мост весь затрясся… цепи заскрипели… блоки задвигались… настил моста дрогнул… тот конец, что был поднят… начал постепенно… медленно опускаться… бам! бум!.. готово! он опустился!.. можно идти!.. казалось, сейчас появится множество слуг, нагруженных корзинами, полными хлеба, бриошей, сосисок и печенья!.. начнется долгожданная раздача!

Хер вам!.. появляются легавые!.. основная масса впере­ди… за ними пятьдесят немецких полицейских в огромном газогенераторном грузовике… далее большая группа… но уже французских полицейских!.. а вслед за ними… сам Маршал!.. да!.. сам!.. собственной персоной!.. слева, чуть сзади, Дебене212… однорукий генерал Дебене… «ужин не нужен»!.. маршал вышел погулять!.. вот чего, оказывается, ждали 1142 доходяги!.. и представляете… ­ничего!.. никто из них не завопил на него… бессовестный! подлец! вовсе нет!.. а у него ведь было 16 карточек!.. об этом все знали!.. он их сам все сжирал!.. никому не оставлял ни крошки! отсутствием аппетита он не страдал!.. не говоря уже о том, что именно на нем лежала главная ответственность за все! за Верден! Виши! и многое другое! за нищету, в которой мы находились! мы все расплачивались за ошибки Петэна! а он прохлаждался у себя там наверху и в ус не дул!.. в его распоряжении был целый этаж!.. отоп­ление! четырехразовая хавка! 16 карточек, плюс подарки фюрера, кофе, одеколон, шелковые рубашки… полк легавых!.. начальник штаба… четыре автомобиля…

Казалось бы, вся собравшаяся там шелупонь должна была встрепенуться! наброситься на него! растерзать на части!.. ан нет!.. всего несколько тяжелых вздохов!.. и все расступаются!.. пропускают его на прогулку… он помахивает тросточкой! и надо же!.. какое благородство! он отвечает на приветствия присутствующих… дам и кавалеров… маленькие девочки делают реверанс!.. Маршал вышел погулять!.. «ужин не нужен!»… одна Эрмилия де Гогенцоллерн не приветствует его!.. она горда и тверда… Komm! Komm!.. мол, пусть ее дама отчаливает!.. они снова исчезают… даже не попрощавшись с нами!.. в той же дыре, откуда пришли… это что-то вроде норы среди булыжников… она и ее спутница… зарылись туда почти мгновенно… ни Эрмилии!.. ни ее дамы!.. они снова исчезли под Замком… бедняжки, хлеба они так и не дождались!.. черт!.. и мы не дождались!.. дьявол!.. Лили, я и Бебер притащились сюда только ради него… но не успели мы по-настоящему расстроиться… как появляется Ма­рион213! это я его заметил… Марион, пожалуй, был там единственным, кто нам сочувствовал и кто нас никогда не забывал… он постоянно приходил к нам в «Lowen»214 и приносил все, что мог… не много, конечно!.. какие-то крохи… булочки, например… в Замке ведь давали булочки… тоже не много, но все-таки каждому министру полагалось три четвертушки… иногда звание министра хоть что-то значит… Марион все время заботился о нас и Бебере… он любил повторять, что Бебер напоминает ему Люсьена… Люсьена Декава215… я надевал на Бебера свое кашне… и тогда тот со своими боевыми усами действительно очень напоминал Люсьена Декава… так мы развле­кались… ах, как все это было давно!.. я часто вспоминаю об этом… Люсьен!.. Марион!.. Бебер!.. их всех уже нет!.. они тоже стали воспоминаниями!.. незаметно ушли…

Так вот, как я уже сказал… я замечаю Мариона! он тоже вышел на прогулку… но старался держаться подальше от Петэна!.. они ведь не разговаривали… не разговаривали совсем!.. во все времена при всех режимах ми­нистры ненавидят друг друга… и самое скверное, что в момент, когда все валится, рушится!.. эта ненависть до­стигает апогея!.. озлобление больше ничем не сдерживается… у них это зашло так далеко, что они даже не осмеливались взглянуть друг на друга!.. они дошли до полного идиотизма и запросто могли убить друг друга прямо за столом во время еды за один косой взгляд!.. когда подавали груши и сыр, они с таким остервенением сжимали в своих руках ножи, что их жены невольно вставали!.. «Пошли! Пошли!..» и уводили своих министров, генералов, адмиралов из-за стола!.. во избежание поножовщины! настолько обстановка была накалена! и так везде!.. в Берх­тадгадене, Виши, Кремле, Белом Доме: когда доходит до груш и сыра, от этих мест лучше держаться подальше!.. и от Ганноверов или от Виндзоров216 тоже!.. когда доходит до груш и сыра… таким образом вы представляете себе эту прогулку… дистанции!.. все расписано!.. о том, чтобы идти под ручку, не могло быть и речи!.. никакой интимности!.. каждый старался держаться подальше от остальных!.. сам Маршал, Глава Государства, шествовал впереди в полном одиночестве! слева от него, в трех шагах сзади, шел начальник Штаба, однорукий Дебене… далее министр… потом еще один министр… друг за дружкой… на расстоянии примерно в сто метров… ­за ними легавые… процессия растянулась по меньшей мере километра на три… я не чувствую себя связанным никакими обязательствами, поэтому могу говорить все, что мне заблагорассудится, ибо он меня всегда недолюбливал, этот Петэн… он считал себя последним монархом Франции, «Филиппом Последним»… величественная осан­ка, взгляд, устремленный вдаль!.. он действительно в это верил!.. победитель Вердена… в семьдесят лет с гаком получивший предложение возглавить государство! почему он согласился?.. уму непостижимо! «О, вы же олицетворяете Францию, господин Маршал!» вот это «олицетворение» его и околдовало!.. смею вас уверить, перед этим никто бы не устоял!.. если бы мне сказали: «Селин! Господи Боже мой! вы являетесь олицетворением Пассажа! Пассаж — это вы! он весь в вас!» — у меня бы тоже крыша поехала! да возьмите любую самую обыкновенную улитку и скажите ей, что она что-нибудь олицетворяет!.. вы увидите, что она просто рехнется!.. считайте, что вы полностью ею овладели! она ведь больше не принадлежит себе!.. вот и Петэн, олицетворявший Францию, так взъерепенился, что перестал понимать, о чем, собственно, идет речь — о сале, свиньях, виселице, Трибунале, Дуомоне217, о Рае, Аде или о Торезе… все это он олице­творял!.. нет большего счастья для человека, чем служить олицетворением чего бы то ни было!.. вы можете отрезать ему голову: он олицетворяет!.. а посему голова довольная возносится на Небеса к ангелам! Шарлатан218, расстрелявший Бразильяка219! тоже будет у ангелов! он тоже олицетворяет! они оба должны быть на Небесах!.. ибо оба являются олицетворением!.. правда, есть еще и Лаваль?

Трюк с «олицетворением» действует безотказно, вы всегда можете извлечь из него по крайней мере самую минимальную практическую пользу! например, улучшить свое питание!.. представляете, завтра они снова начнут вас кормить… у вас ни в чем не будет недостатка… вы перестанете чесаться!.. и все благодаря трюку с олице­творением!.. для этого сгодится любая дрянь, любой первый попавшийся автор из провинции, главное — начать! хватайте его и лепите из него все, что хотите… «О Всевышний, только вы один!.. только вы можете стать олицетворением Пуату220!» — внушаете вы ему! «Понимаете ли вы значение написанных вами 32 страниц? там весь Пуату!» заметано!.. с питанием у вас больше проблем не будет! сельскохозяйственные продукты вам будут присылать по почте!.. повторите это в Нормандии!.. потом в Де-Севр! в Финистере! считайте, что вы обеспечены на случай пяти-шести войн и двенадцати голодух!.. посылки посыпятся на вас тоннами! десятками тонн! и все благодаря «олицетворению», этот источник никогда не иссякнет! вам нужно только все время повторять кому-нибудь, что в его творчестве воплотился весь Дром! Юра!.. Майенна!.. или Рокфор, если вам вдруг захочется сырка!.. не, я тюльку гнать не люблю: вспомните Деноэля!.. покойник был не промах… наш пострел везде поспел, но каков бы он ни был, этот бельгиец, свои дела он умел обтяпывать… вот он ничем не брезговал, теперь его не стало, а тех, что пришли ему на смену, с ним даже сравнить нельзя: им до него далеко!.. за пару дней до его гибели я писал ему из Копенгагена: «сматывайся… черт бы тебя побрал! уноси ноги!.. тебе не место на улице Амели!..» а он и не подумал уезжать… меня ведь никто никогда не слушает… каждый считает себя самым умным!.. мол, авось пронесет!.. ну и черт с ним!.. вольному воля!.. тем не менее, как бы там ни было, а до того самого момента, пока его не убили, жрачки у него всегда было навалом, млеко, курка, яйки, даже трюфели… по полному рациону!.. ешь — не хочу!.. он неплохо пожил!.. и все за счет «олицетворения»!.. Великой Миссии Авторов!.. Явления их народу!.. но предупреждаю!.. внимание!.. будьте осторожны!.. смертельный номер!.. трюк срабатывает безотказно!.. эффект сногсшибательный!.. судите сами: Петэн! Лаваль! Людовик XVI! Сталин!.. врубаетесь, какие перед вами открываются перспективы?.. то-то же!.. Деноэль так вошел в роль Мага, что носился как угорелый из провинции в провинцию… в поисках очередного объекта «олицетворения»… у него совсем крыша поехала!.. «Ура! Долой предрассудки! Все позволено!..» а вот в полночь на площади Инвалидов этот номер не прошел! легкая облачность, Луна!.. чары рассеялись!.. Деноэля пришили, и весь этот идиотизм закончился, а столь очаровавшая фольклористов серия «Провинция» так и осталась незавершенной, к великому сожалению рядовых воплотителей на местах!.. которые к тому времени все уже впали в транс… лезли вон из кожи и вопили: это я! я! я! я Корнуай… я Леон!.. я Шарант!.. бедняги помешались на «олицетворении»!

Не стоит уповать на чудо! «Была бы жива Жанна д’Арк!» да я вам найду двенадцать таких в каждой префектуре!.. причем с посылками!.. свинина!.. горы мяса!.. вагоны бобовых!.. индюшки!.. ах, славные дочери полей!..

«Вы нам подходите!.. о, да вы воплощаете Камерун!..» бананы сюда!.. финики, ананасы! провизия со всех концов Империи!.. стол ломится от яств!.. поверьте мне: вы не будете испытывать недостатка ни в чем!.. можно смело сказать, что покойный Деноэль нашел замечательное решение продовольственного вопроса…

И Петэн туда же: «Я олицетворяю!» Я! Империал! и он действительно в это верил?.. о-ля-ля!.. да он жизнь свою отдал!.. за это «олицетворение»!

Опять я отвлекся и забыл, о чем говорил!.. так вот, вернемся к нашей прогулке… я ведь о ней начал рассказывать…. Маршал — на навесном мосту… Эрмилия де Гогенцоллерн снова исчезла в подземелье вместе со своей компаньонкой… Петэн и Дебене идут вдоль Дуная, по берегу… во главе ритуальной процессии.. они вдвоем впереди, а министры далеко сзади… гуськом… физиономии у всех, прямо скажем, мрачные… кучка оборванцев, уже истекавших желудочным соком в предвкушении жратвы… выражает некоторое неудовольствие… но довольно вяло… все возвращаются обратно в свой хлев, в подзе­мелья, в Фиделис, в лес… больше им нечего сказать!.. оста­ется только чесаться!.. все разбредаются!.. чесаться по своим углам…

А заоблачная фарандола тем временем продолжается! эскадры ФРА, одна за другой… выруливают к Замку!.. Замок служит им ориентиром!.. изгиб реки… точно над ним они разворачиваются с севера на запад… Мюнхен, Вена… эскадра за эскадрой… нас они бомбить не собираются, прошел слушок, будто Замок полностью контролируется Армией Леклерка221… он и в самом деле уже в Страсбурге… вместе со своими «сынками»222 и черномазы­ми… все свидетельствует о его приближении!.. беженцы, которым удалось унести ноги, не могут прийти в себя от ужаса!.. от того, что они видели!.. кучи обезглавленных трупов!.. сенегальцы с тесаками!.. море крови!.. в любую минуту нас могла постигнуть та же участь!.. так что, сами понимаете, о чем могли в таком положении думать чесоточные! чем были заняты все 1142 «приспешника», сидя в своих подвалах!

По правде говоря, Петэн и Дебене свою историческую роль уже сыграли… а потому вся эта комедия никому была на фиг не нужна! завершился еще один акт «Француз­ской Истории»!.. занавес! настал черед сенегальцев! следующий акт!.. Петэн больше ничего не олицетворял!.. Франции он надоел! его надлежало убрать, уничтожить!.. чтобы не мозолил глаза! но здесь он был вдали от родины и этим пользовался, хотя смотрелись они, конечно, дико, он, Дебене и вся эта растянувшаяся на сотни метров процессия… впрочем, эти ребята были совсем неплохо прикинуты!.. в шикарных шкарах… и вышагивали гордо!.. по берегу Дуная, бурной веселой речушки, так бодро ­пенившейся внизу, что брызги воды долетали до самых верхушек деревьев… оптимистическая река беззаботно ­устремлялась вперед, в будущее!.. ну а Армия Леклерка была уже совсем рядом… и его сенегальцы с тесаками тоже… люди часто не понимают, что комедия, в которой они участвуют, закончена и они обречены! они не хотят покидать сцену… нет!.. ни за что!.. упираются!.. они слишком свыклись со своей ролью, и им жаль с ней расставаться! страшно жаль!.. Маршал и генерал Дебене не представляют свою жизнь без ежедневной прогулки… на берегу Алье223… на берегу Дуная… прогулка Главы Государства должна состояться во что бы то ни стало!.. ну а нас, Лили, меня и Бебера, гораздо больше интересовал Марион… Марион с объедками с их стола и булочками… не говоря уже о том, что я вообще старался не попадаться Петэну на глаза… а Марион как министр Печати шел ­в самом хвосте, почти последним… таков был установ­ленный порядок: впереди меч! то есть сам Петэн!.. за ним Правосудие!.. потом Финансы!.. а потом остальные!.. разная шелупонь из новеньких! тех, кого учредили в ­течение последних трех-четырех столетий!.. министр имеет настоящий «вес» только в том случае, если его министерство существовало еще при Дагоберах224!.. Право­судие вершилось и во времена Святого Илии! вот это, я понимаю, министр!.. а Печать225 Мариона? ей не было и пятидесяти лет!.. жалкое зрелище! однако только нас троих волновала судьба Бебера!.. история историей! а нам важно было втихаря примазаться к шествию! дабы он сумел сунуть нам булочки и объедки так, чтобы этого никто не засек!.. Маттэ226 тоже занимал не самое почетное место в процессии!.. сразу же за Сюлли227!.. на расстоянии двухсот метров от Морского Флота, адмиралов и Франциска I!.. Маттэ шел в черном пальто и черной фетровой шляпе энергичной походкой «хозяйственника» в ста метрах перед нами… «Ваша задача, Месье Маттэ, накормить французов!..» вот этим облаченного в черное Маттэ и купили… «Маттэ! пашни! пастбища!..» любой бы не устоял!.. а Бишлонн клюнул на железные дороги!.. «Бишлонн, при вас Франция будет поставлена на колеса!» теперь они плелись почти в самом конце… всего в ста метрах от Печати, меня, Лили и Бебера… о, чуть не забыл!.. извилистый, неспокойный Дунай!.. вдруг вырвался на простор! раздался вширь… вода перестала бурлить и пениться… превратилась в огромный плавный поток… это произошло сразу же за железнодорожным мостом… вот там утки нас и ждали… точнее, не нас, а Бебера… их было не меньше ста, и они от нас не отставали!.. загребали своими жесткими лапками вдоль самого берега, так им хотелось посмотреть на нашего Бебера… ах, там же было еще одно существо!.. я точно помню!.. орел!.. он тоже там был!.. он тоже туда прилетел, но держался на расстоянии!.. это ведь вам не утка!.. на со­лидном расстоянии!.. он сидел в полном одиночестве на вершине стоявшего в поле высоченного столба!.. к нему никто не смел приближаться!.. никто!.. орел Гогенцоллернов!.. он нас заметил… и мы его тоже… но он не улетал!.. он слегка покачивался в такт нашим движениям, следя за нами, но издалека… он поворачивался на своем столбе… очень медленно… я думаю, что его тоже больше всего интересовал Бебер… и Бебер это чувствовал… этот всегда такой непослушный и своенравный котяра буквально прилип к нашим ногам!.. он уже видел себя в когтях орла!.. больше всего в животных мне нравится то, что они все всегда понимают без слов!.. и сразу же!.. на любом расстоянии!.. наша же башка постоянно забита словами, в которых мы только путаемся! слова нам страшно мешают!.. сбивают с толку, уводят в сторону!.. а уж как мы ее напрягаем! свою думалку!.. до предела!.. и все напрасно!.. ничего не выходит!.. ни малейшего проблеска!.. мы только скользим по поверхности!.. а главное от нас ускользает!..

Царственный орел Гогенцоллернов был хозяином леса и территорий до самой Швейцарии… он делал там абсолютно все, что хотел!.. никто не мог ему указывать… ему подчинялись все обитатели Черного Леса!.. стада, кролики, лани… и феи… во время каждой прогулки он неизменно восседал на своем столбе на том же самом лугу… мы ему определенно не нравились…

Пройдя примерно километра два по берегу Дуная, мы заметили вдали человеческий силуэт… это было обычное явление: жестикулирующий силуэт… подающий знаки идти вперед!.. или отступать назад!.. знаки, чтобы Петэн продолжал прогулку… или поворачивал назад!.. мы знали! чей это силуэт!.. это был Адмирал Корпешо, командовавший флотилиями на Дунае до самой Дравы228, у него везде были расставлены посты… ему повсюду мерещились русские: они осмелились приблизиться к маршалу прямо на прогулке!.. русский речной флот поднимается вверх по Дунаю!.. он в этом не сомневался!.. сам себя он называл: Адмирал Речного Флота Европы и Команду­ющий Береговой Охраны… его воображению рисовались страшные картины, как русский флот из Вены проникает в Баварию и, обойдя Вюртемберг с тыла, захватывает его!.. и Зикмаринген тоже!.. а как же! вместе со всеми «приспешниками»… во главе с Петэном… Петэна похищают!.. связывают и кидают в одну из подводных лодок, которые, как ему казалось, в любую секунду могли появиться из воды!.. да! именно!.. амфибии!.. из тех, что буквально кишели возле Пешта!.. Корпешо мне сам все это рассказывал!.. я лечил его от эмфиземы… он знал все планы русских! их средства и стратегию! мало того, он успел изучить все их аэро-земно-водные новшества, гидрокатапультирование, как у Адера229, только подводные!.. так что сами понимаете, какие следовало соблюдать предосторожности!.. лично я не удивлялся, когда видел Корпешо, появлявшегося то на одном берегу, то на другом и зна­ками предупреждавшего нас о приближении русских!.. Петэн тоже… он разворачивался… министры следовали его примеру… вы, наверное, думаете, что этого Корпешо арестовывали раз двадцать… не меньше!.. и каждый раз отпускали!.. ошибаетесь, в сумасшедших домах все места уже были заняты!.. начнем с того, что все места были заняты везде, где только можно!.. тут не до сума­сшедших!.. спасайся, кто может!.. сумасшедший!.. не сумасшедший… какая разница!.. все крыши! сараи… бункеры!.. каморки за лавками! залы ожидания на вокзалах… все было переполнено! целые лагеря под поездами… только бы провести ночь… скорчившись… как угодно… в ле­су!.. многие там так навсегда в гротах и остались! а бежали туда со всех концов Европы…

Как я уже сказал, Корпешо дослужился до адмирала… он полагал, что заслужил этот титул ничуть не меньше тех, что засели в Замке, тыловых крыс, адмиралов из Штаба Дарлана230!.. во-первых, 75-я статья!.. он был отмечен 75-й статьей!.. она-то была настоящая… чем не мандат! вполне реальный! ему на самом деле угрожала серьезная опасность!.. поэтому он так и слинял!.. нагишом!.. последним поездом! с Восточного вокзала!.. а его сына, жену, невестку… всех этих милых безобидных людей отправили в Дранси231!.. задержись он хотя бы на минуту, и его бы схватили!.. и это правда!.. я сам читал рапорт у Бринона… его подробную биографию… сначала он был хроникером, потом главным редактором круп­ного еженедельника парусно-моторного спорта «Отдать концы»! где бы вы о нем ни заговорили: в Бремене, в Энгьене, на острове Уайт… его везде знали!.. он ведь был организатором множества регат!.. «Корпешо так считает!..» этого было достаточно! авторитет! Деницу ничего не стоило его убедить!.. «Корпешо, вы — это Морской Флот! uber alles[23]!.. вы отомстите и за Францию и за Дюнкерк!» там, наверху, испытывали серьезные затруднения… «Трафальгар! Трафальгар!..» далеко ведь не над всеми висела эта чертова 75-я статья… всю его семью отправили в Дранси… так что ему все уже было до фени!.. «Корпешо-вы-это-флот!» но прежде, чем обрести этот статус, ему пришлось попотеть!.. побывать сперва в Гамбурге… потом в Киле… потом в Варнемюнде… выслужиться в глазах Деница!.. Kriegsmarine[24]! покочевать из лагеря в лагерь!.. и вот неожиданное повышение!.. «Командующий Дунай­ской Флотилией!..» планы всех водных артерий Вюртемберг—Швейцария!.. а следовательно, безопасность Петэна: до какого места тот имел право идти… стоп! ни шагу вперед!.. назад!..

Конечно, в воздухе, в небе тоже кое-что происходило!.. правда, Англичанин ни шиша в этом не пендрил… стыдно было смотреть на их жалкие самолеты, которые даже не осмеливались нас бомбить! их отпугивал Замок! мелкота!.. а вот русские?.. их амфибии-субмарины? Корпешо не спускал глаз с реки… легкое волнение: коварный Дунай! русские идут! он соорудил себе небольшие наблюдательные пункты… на каждом повороте… что-то вроде небольших семафоров… марсы… там вы и могли с ним побеседовать!.. стоило вам заикнуться о ФРА! как он весь начинал корчиться, сгибаясь в три погибели! как бы изображая вас, вашу несостоятельность!. бомбы?.. от одного этого слова он сам буквально взрывался! «Ах, тоже мне!.. тоже мне! вы смотрите лишь на небо! и вы туда же! лунатик!.. чушь собачья! ерунда! они заявятся по реке! вот увидите! увидите!.. нет, вы только на него посмотрите! надо же!..» и пихал вам свой бинокль… массивную Ликку232… мол, шутки в сторону!.. «Вы абсолютно правы, Адмирал!..» ему никто не перечил!.. стоило Петэну его заметить, как он тут же поворачивал назад!

В какой-то момент, когда режим рушится, уже никто никому не возражает… всем заправляют самые одержимые… один взмах руки Корпешо, и Петэн и Дебене ему повинуются… Корпешо спал на голой земле, в глубине чащи… он был им не чета… и все же у него был мундир… самый что ни на есть настоящий!.. мундир адмирала, высокая фуражка… и лакированные башмаки!.. стоило ему так одеться… там, на Сборном пункте, между двумя бомбардировками… цвет лица багрово-красный, толстый нос, толстое брюхо… двойная пелерина!.. все как во времена «Великих Завоеваний» на Океане!.. да еще с Ликкой на брюхе… если бы вы его увидели на улице Рояль233, вы бы сразу же решили: «О, ошибки быть не может! Адмирал!.. он — это Морской Флот!.. он его олицетворяет!..» а настоящий это адмирал или же полный идиот… отличить практически невозможно… разве что по месту, где вы его встретили!.. на улице Рояль или на берегу Дуная… раз двадцать, наверное… если не больше!.. Петэн писал Абецу234, что этот Корпешо ему не нужен! пусть он и адмирал! но у него и своих хоть жопой ешь!.. на всех этажах… министров и прочих высоких чинов!.. и все шпи­онят за ним на прогулке!.. но Абец уже ничего не мог сделать! в момент, когда все летит к чертям, остается лишь смотреть и ждать… Виши, папский нунций… Корпешо-Дунай… какая разница!.. надо постараться остаться на сцене хотя бы еще чуть-чуть… до тех пор, пока страница истории окончательно не перевернется! Делонкль235?.. Свобода236?.. Бринон? Навашин237? с автоматом или без… Жоановиси?.. Сталин? Петэн?.. Гурион238? когда вами начинают командовать люди вроде Корпешо, это неспроста!.. все назад!.. вся Военная Свита… толпа министров… и другие официальные лица… мы вчетвером тоже, Марион, Лили, я и Бебер… и дело тут вовсе не в том, что на большом мосту нас могло накрыть волной!.. «тройная-металлическая-опорная-поверхность»… прогулка окончена!.. все должны возвращаться в Замок… не доходя до большого моста!.. по тому же берегу, но в обратном направлении… последние становятся первыми! разворачивайтесь! разворачивайтесь!.. главари Партии, вперед!.. Бюкар со своими… Сабиани со своими… Бу де л’Ан239 со своими… кстати, Эрольд Паки240, такой же бесстыжий лжец, как и Тартр, никогда и ногой не ступал в Зикмаринген, а отсиживался в 70 верстах на острове, пожирая свои консервы… да у него вообще никогда за душой ничего не было… кроме справки о судимости… сам Дорио тоже никогда туда не приезжал… мы видели лишь его машину, всю искореженную, изрешеченную… вот так! стоило только покинуть Констанц!.. а там было совсем неплохо, если не считать чесотку… чесались они как и мы, даже больше, чем мы!.. что касается прогулок, то Деа241 никогда в них не участвовал… гигант политиче­ской мысли, он предпочитал бродить в одиночестве по лесу… он мало с кем общался… так ему больше нравилось… он обду­мывал некий план «Бургундской и Французской Европы» с выборами по партийно-мажоритарной-мини-макси системе… он все очень тщательно обдумал…

Надо всегда все очень тщательно обдумывать… я невольно вспомнил о Ногюаресе242… чего это ему взбрендило писать о Зикмарингене? взял бы да приехал туда сам! лощеные самодовольные задницы! да он просто обосрался!.. вот и Шарлатан, он ведь тоже не особенно рвался в траншею с базукой в кулаке отбивать танки фрицев!.. все они себе на уме!.. «халявщики»!.. привыкли выезжать на чужой шее!.. дешевки!.. я так и вижу их всех, гладеньких, чистеньких, расфуфыренных, на террасе «Трех уродов»… как они подписывают свои портреты кровью почитателей… миллиардов доверчивых идиотов!..

От всего этого меня бросает в жар! но я оставил Филиппа в подвешенном состоянии!.. я ведь вам рассказы­вал… как мы разворачивались! и возвращались в Замок… внезапно мы оказывались во главе процессии вместе с Марионом и его Печатью… точнее, почти во главе, сразу за партийными боссами… однажды это разворачивание сыграло с нами дурацкую шутку… надеюсь, вы хорошенько позабавитесь, услышав об этом… как-то раз на металлическом железнодорожном мосту процессия затормо­зилась и все сгрудились в кучу!.. под первой же аркой!.. о, вовсе не из-за тревоги! на тревогу там уже давно перестали обращать внимание… сирены выли без умолку… дело было в том, что Французская Республиканская Армия решила атаковать мост… именно мост! и в данный момент!.. это был не мираж!.. можете мне поверить, внезапно на нас обрушился град бомб!.. три четверти всех самолетов сбросили их одновременно… и как они умудрились в него не попасть?.. вода от бомб буквально кипела! Дунай весь бурлил! и бомбы подняли со дня всю тину! они падали в пашни!.. в радиусе трех… четырех километров вокруг!.. нас сплюснуло под аркой, прижало к огром­ному гранитному пилону… вот тут-то все министры, пар­тийные боссы и сам маршал едва не обоссались прямо в штаны… я сам обследовал их простаты… у некоторых были серьезные проблемы… но вы понимаете, что для этих целей больше подходят кустарники!.. поэтому они все и побежали в чащу… а как раз в этот момент, я это точно помню, навстречу шла целая колонна пленных под стражей, landsturm[25]… пленные и «солдаты оккупационных войск» не проявляли ни малейшей обеспокоенности… пленные русские и матерые боши…. казались такими уста­лыми… изможденными!.. и те и другие так истощали, что едва волочили ноги… и все в лохмотьях!.. фрицы с винтовками, остальные без…. куда они шли?.. кто их знает!.. их спрашивали… но они ничего не поняли… бомб они даже не заметили… вот и сравните! им бы наши проблемы!.. а они шли по тому же берегу, что и мы… правда, в противоположном направлении…

Бриду243 закончил мочиться… и, встряхнув свой член… хорошенько встряхнув! произнес: «Действуем, Госпо­да! действуем!» действовать, но как?.. он закончил свою мысль… «необходимо рассеяться!..» по примеру Кавалерии!.. «как фуражиры»!.. все рассеиваются как «фуражиры»… сколько там нас было под аркой, сгрудившихся у пилона?.. примерно тридцать… я видел, что Бриду прав, бомбы падали все ближе и ближе… казалось, они вот-вот начнут падать на мост… и все же!.. мы пребывали в нерешительности!.. вся группа колебалась… министр, боссы, франко-бошские лягавые были не в восторге от «фуражиров»!.. можно было пойти и за русскими… ковылявшими мимо пленными… и то правда! должны же они были куда-то идти?.. сами-то они, наверное, знают, куда?.. но те ничего не говорили… итак, через поля… за пленными… а должен вам сказать, что тем временем мадам Ремюза и ее дочь распростерлись в тине, прямо в тине, упав в нее ничком… в тине у берега… в кратере от бомбы… они пришли сюда за одуванчиками… они обе были все в грязи!.. с ног до головы!.. конечно, они ужасно испугались… и лежали неподвижно… а может быть, они были мертвы?.. все это время они так и лежали ничком!.. раньше я никогда о них не слышал… они жили на другом конце города… так вот, русские пленные и их охрана landsturm удалялись через поля… на нас они даже не посмотрели… вокруг них рвались бомбы… а они были такими усталыми, такими сомнамбулическими, казалось, что они просто не в состоянии остановиться… бомбы падали вокруг них, почти на них!.. и на нас, между прочим, тоже! черт побери!.. кругом все ходило ходуном!.. нетрудно было догадаться, что они намеревались разбомбить мост!.. мост был важной транспортной артерией Ульм—Румыния… его необходимо было порушить!.. а мы — на нем!.. Петэн и компания! попались, голубчики! в конце концов, они должны были в него попасть!.. мостом по хребту! о мадам, разная требуха, железяки!.. в наказание за наше упрямство!.. буль-буль!.. мадам Ремюза и ее дочь продолжали собирать одуванчики… ползая на животе!.. министры топтались на месте… они говорили все одновременно… одни были «за»… другие «против»… идти вперед? всем вместе?.. или пойти по другому берегу?.. генералы и адмиралы предпочитали «фуражиров»? а может быть, гуськом? догнать пленных русских? тогда нужно идти через люцерну? только в одном все сходились: если мы и дальше будем продолжать оставаться на месте, то на наши головы скоро обвалится мост! бомбы рвались уже почти над нами! Дунай бурлил от взрывов!.. вверх по течению! вниз по течению!.. они выпрямляли его русло!.. великолепные фонтаны тины! смерч… а эти воронки вдоль бере­га! шпок! бам-м!.. охваченные ужасом, столпившись возле пилона!.. министры, генералы, охранники… я, Лили, Бебер… и в этот поистине трагический момент Петэн, который до сих пор молчал… произнес… «Вперед!» и ткнул перед собой своей тростью! «Вперед!»… указал направление! «Вперед!» всем надлежало покинуть мост! и следовать за ним! «Вперед!»… организованно отходить… «Вперед!»… он сам и Дебене в первых рядах! без малейшей спешки… очень достойно! ориентир: Замок!.. ми­нистры, Партии… все снова должны были вытянуться в цепочку… вокруг моста по-прежнему продолжали разрываться бомбы… наша процессия находилась в эпи­центре огня!.. до самого Замка!.. автоматные очереди… они метили в нас!.. но стреляли плохо!.. пули сыпались градом и рикошетили… в траву!.. в воду!.. скошенная трава ложилась на землю!.. стреляли они паршиво!.. судите сами, ведь никто не был задет!.. процессия тянулась вдоль реки!.. Петэн беседовал с Дебене… они шли не спеша, размеренным шагом… министры тоже… километра два, не меньше… все шли, ни на сантиметр не отклоняясь от намеченного маршрута… Бишлонн ковылял прямо перед нами… он сильно хромал, этот Бишлонн… его еще не успели прооперировать… немного ему оставалось так хромать… он умер во время операции, ему хотелось, чтобы его оперировали в Хохенлишене, что в Восточной Пруссии, я вам об этом еще расскажу… а тогда я находил­ся возле Петэна… мы возвращались в Замок… с шефом во главе… под ураганным огнем!.. министры, генералы, адмиралы шли друг за дружкой по дороге… застегнутые на все пуговицы, подтянутые… преисполненные сознания собственной значимости… соблюдая дистанцию!.. я так подробно все описываю, потому что про Петэна теперь болтают всякую чушь, мол, он впал в полный маразм и не слышал ни разрывов бомб, ни воя сирен, фрицев в форме он принимал за свою охрану из Виши… а Бринона за нунция… так вот, как лицо абсолютно независимое, ибо меня он всегда терпеть не мог, я могу вам объективно засвидетельствовать: не прими он там под мостом командование на себя, не организуй отступление, никто бы не спасся! а значит, не было бы и Верховного Суда! и Ногюареса тоже! я сам все видел, собственными глазами и могу с уверенностью сказать, что маршал спас Верховный Суд!.. без него, без его холодной решимости никто бы не вышел из-под арки!.. ни один министр, ни один генерал!.. никто! со всеми было бы покончено сразу! без обвинительной речи! без вердикта! одно сплошное месиво! и Иль-д’Йе244 не понадобился бы!.. именно Петэн принял решение вывести всех из-под моста!.. как тогда, в 17-м, когда он выстроил армию в одну линию… меня он терпеть не мог, поэтому мне нет никакого смысла его приукрашивать… я так и вижу пули вокруг… берег, все пригибаются, топчутся!.. особенно вокруг Петэна!.. а он видел их состояние!.. что там творилось у навесного моста!.. брызги, фонтаны воды!.. но ни слова!.. ни он, ни Дебене… абсолютное спокойствие… и самое забавное: никого ведь не задело!.. ни Лили, ни меня, ни Бебера, ни Мариона!.. у навесного моста процессия встала! довольно!.. расходимся! никто больше не ждал ничьих указаний! каждый сам за себя!.. ФРА стрельбу прекратила… и растворилась в Небесах! я, Лили и Бебер попрощались с Марионом… но четыре маленьких булочки я все-таки успел припрятать!..

Моя практика!.. нам было пора!.. на второй этаж в Ловен, в свою конуру под номером одиннадцать… я сказал: конуру!.. да!.. всего две подстилки… и какие!.. конечно, мне случалось жить и в худших условиях!.. ­гораздо худших!.. мы сказали друг другу: до свиданья… обнялись… потому что не знали, увидимся ли с ним снова!.. хоть когда-нибудь еще!.. у Мариона была своя комната в Замке, крошечная комнатка на четвертом этаже!.. как я вам уже объяснил, в существующем Табеле о Рангах Печать совсем не котировалась… у Дагобера, например, в Клиши-сюр-Сен, Марион не имел бы даже угла!.. а вспомните Святого Илию, у того тем более!.. эпоха жульничества началась в 1000 году! засилие посредственно­стей!.. экселенцы трепа!.. шуты! серьезным людям в этом мире больше делать нечего!.. я, например, никогда не ­оставлял медицинской практики, а это занятие серьезное, не какая-нибудь там профанация!.. а вы не представляете, как мы там жили… вам будет полезно об этом узнать… в последнее время я то и дело натыкаюсь на статейки!.. о Зикмарингене… тенденциозное вранье… все передернуто, вывернуто наизнанку, искажено до неузнаваемости… черт бы их всех побрал!.. когда было нужно! все помалкивали в тряпочку!.. я вам многое могу порассказать… например, о том, какие в Ловене были туалеты… они находились на той же площадке, прямо напротив нас, и их никто никогда не чистил! все обитатели Зикмарингена из пивных и окрестных отелей обязательно приходили оправиться сюда… дверь напротив!.. весь вестибюль и лестница день и ночь были забиты людьми, изнемогавшими от нетерпения, испускавшими хрипы и ругань!.. многие не выдерживали!.. и ходили под себя!.. многие действительно не выдерживали!.. честное слово: по всей лестнице текло!.. и по нашему коридору тоже! даже у нас в комнате! нет лучшего слабительного, чем Stamgericht, репа и красная капуста… Stamgericht плюс кислое пиво… и вы не будете вылезать из туалета!.. никогда! представьте себе вестибюль, до отказа набитый испускающими газы людьми, которые больше не могут ждать!.. а запахи!.. все сортиры были переполнены! и само собой разумеется!.. они все время засорялись!.. туда залезали втроем… вчетвером!.. мужчины, женщины… дети… без разницы!.. выгнать оттуда их можно было, только применив силу… пинками!.. стоило им только добраться до очка!.. «да они заснули там, что ли!..» а как они все орали!.. в коридоре, в пивной, на улице!.. и плюс ко всему постоянно чесались… передавая друг другу чесотку и вшей… среди них были и мои пациенты!.. все смешалось… повсюду люди мочились прямо друг на друга! коридор грозил вот-вот рухнуть!.. а еще те, что шли к фон Раумницу… видите ли, одно из бюро фон Раумница находилось этажом выше… все его посетители тоже ходили в сортир напротив… кульминация наступала в момент, ко­гда сортир наконец не выдерживал… как правило, это ­случалось около восьми часов вечера… взрыв! бомба из говна!.. извержение из недр!.. все выпитое в пивной накануне и в течение дня!.. стремительный поток проносился по коридору!.. врывался в нашу комнату! лестница превращалась в водопад!.. спасайся-кто-может!.. все выскакивали на улицу!.. вот тут-то и появлялся герр Фрухт! владелец Ловена! герр Фрухт со своей тростью!.. чего только он не предпринимал, чтобы спасти свой сортир… но он сам был виноват!.. он ведь и был содержателем этого притона, жратвы с репой! пивная! ресторан!.. пять тысяч Stamgericht’ов в день! естественно, что отхожие места были переполнены! герр Фрухт поднимался со своей тростью! что-то там перемешивал! размешивал! очко снова начинало функционировать!.. он вешал новый замок… тщательно его привинчивал!.. дабы никто не мог его открыть! довольно! спустя две минуты после его ухода сортир снова был пере-пере-переполнен! люди снова дрались! вестибюль тоже был полон!.. герр Фрухт, который не считал себя Сизифом, клял все на свете: «Teufel! Donner! Maria![26]» те, кому он сплавлял свой штамгерихт, могли затопить его притон! погрести его под кучами репы! был только один способ решения этой проблемы — за­крыть сортир! зацементировать очко!.. он постоянно грозился это сделать, но так и не решился…

А мы в своем 11-м постоянно сидели по уши в дерьме! ну и ладно… реальность нужно принимать такой, как она есть!.. гораздо больше, чем этого маленького неудобства, я опасался того, что нас оттуда выгонят!.. от бошей с их подлой рассудочностью такого вполне можно было ожидать: «всем будет удобнее»!.. мол, больным будет лучше, если я перееду… буду консультировать их в другом месте… и т. д. и т. п…. тут слишком шумно! причин для того, чтобы меня выпроводить, было достаточно… тут шумно? шумно? шумно, видите ли?.. да мне приходилось сталкиваться с шумом и покруче!.. уж можете мне поверить!..

Понимаете, все дело было в том, что вестибюль там был слишком велик (и заметьте, с очень низким потолком), помимо моей консультации… и посетителей туалета… там еще были посетители фон Раумница… коменданта барона фон Раумница… его комната находилась прямо над нашей… номер 26… об этом фон Раумнице я вам еще как-нибудь расскажу… я явно стал плохо соображать… все время отвлекаюсь и сбиваю вас с толку!.. мне хочется рассказать вам обо всем сразу!.. впрочем, меня тоже можно понять… уж больно стремительно развивались события… итак, мы оставили Маршала… навесной мост снова опущен… поднимаемся в Ловен… следуйте за мной… так нужно!.. на тротуаре настоящая свалка… в вестибюле тоже!.. толпа изнывающих от желания помочиться людей… они повсюду!.. я протискиваюсь сквозь толпу… ­с большим трудом… стучу в дверь: номер 11! это наш ­барак…

Меня не так-то просто удивить, но на сей раз я глазам своим не поверил!.. на моей подстилке, справа, лежит человек, весь расхристанный, в разодранной одежде, и вопит благим матом… а на нем верхом сидит хирург!.. точнее, какой-то тип в белом халате, который явно намеревается его насильно прооперировать! у него в руках три или четыре скальпеля!.. фронтальное зеркало, компрессы, щипцы!.. все как положено!.. а за ним, прямо в месиве, в моче, его санитарка!.. тоже в белом халате!.. с большой металлической коробкой под мышкой…

— Что вы тут делаете?

Мне интересно… мое недоумение вполне закономерно! к тому же тот, что внизу, вопит!..

— Доктор! Доктор! спасите меня!

— От чего?.. от чего?..

— Это я к вам пришел, доктор! Сенегальцы! сенегальцы!

— Ну?.. и что?

— Они отрезают всем головы!

— Но этот-то не сенегалец?..

— Он хочет отрезать мне ухо!.. а я к вам пришел, доктор!

— Но он же не сенегалец?

— Нет!.. нет!.. он сумасшедший!..

— Вы-то сами откуда?..

— Из Страсбурга, доктор! в Страсбурге у меня гараж! они поотрезали все головы!.. они идут!.. идут! я владелец гаража! я хочу пить, доктор!.. уберите его, прошу вас! он задушит меня!.. выколет мне своим ножом глаз!.. уберите его, доктор!

Ну и дела… даже если этот тип со скальпелями и не сумасшедший, все равно было бы лучше, если бы им занялись полицейские!.. а заодно они выставили бы на улицу и всех остальных!.. в комнате и так негде повернуться! в коридоре, в туалетах полно народу, да еще этот придурок со своей санитаркой!.. в одиночку мне всех отхожих мест все равно не очистить!.. мы были зажаты в своей комнатушке между двумя убогими ложами и тазиком!.. вокруг бушевала толпа!

Что касается порядка, то за него отвечал Бринон! я находился у него в подчинении… мне надлежало обратиться к нему!.. а он должен был предупредить полицию!.. точнее, какую-нибудь из них! сообщить о жутком бардаке в Ловене, в местном сортире и коридоре! если этого требуют обстоятельства, я всегда действую решительно… сумасшедший хирург и этот тип под ним… который все еще продолжал блеять!.. медлить было нельзя! Лили снова посадила Бебера в свою сумку… они никогда не расставались!.. она будет ждать меня у мадам Митр… я пойду к Бринону один… мадам Митр была его секретаршей… воистину неземное добрейшее создание… она могла бы вам о многом рассказать… в ее обязанности входило отвечать на все обращения… десятки… сотни тысяч жалоб в день!.. вы понимаете, что этим 1142-м было на что жаловаться! а кроме того, женщины, дети!.. все! и вся! «сосланные на работу в Германию», шпионы всех мастей! профессиональные стукачи!.. необходимо арестовать то­го!.. этого!.. Лаваля!.. Бриду!.. Бринона!.. меня! Бебера! и немедленно!.. в изгнании всем приходится вариться ­в одном котле! вас могут заложить в любой момент! а что было бы в Лондоне!.. представьте себе какого-нибудь потенциального висельника, скрывающегося в Лондоне в течение десяти лет!.. обреченного на смерть!.. вероятность предательства возрастает в сто крат! этакий жалкий едва тлеющий огарочек, мигающий в глубине чердака… и не просто чесоточный!.. а похлеще! такой обреченный на смерть, изнывающий от жары и ужаса подонок, который строчит дрожащей рукой донос за доносом на своих товарищей по несчастью! такого, как он, самого просто необходимо выдать фрицам! Би-Би-Си! Гитлеру! Дьяволу! и пусть Тартр обсирает меня с ног до головы, по сравнению с ним он просто дитя!.. в данном случае речь идет о пробуждении в людях исключительных способностей к доносительству! голова уже под ножом гильотины! усло­вия самые благоприятные!.. доноси — не хочу!.. а заговоры? заговоров вокруг, как грязи! повсюду! в Милиции!.. в Фиделис!.. Интеллидженс Сервис! четыре радиопередатчика день и ночь трындят обо всем, что происходит вокруг! там! здесь!.. вы не представляете… даже в Prinzen­bau (в мэрии)… фамилии… имена… факты… поступки… намерения… каждая секунда нашей жизни… такого количества слухов и сплетен не могли бы породить тысячи самых болтливых прилипал и балаболок! уверяю вас!.. все знали все! но в жизни так много хорошего, и приходится делать вид, что в это веришь… жить так, как будто ничего другого не существует… а как же! как же! я должен был принимать в 11-м… своих 25… 50… больных! и обеспечивать их тем, чем обеспечить заведомо не мог… серной мазью, которой никогда не было… гонакрином и пенициллином, который должен был получить Рихтер… и который он никогда не получал! в жизни так много хорошего… об остальном лучше помалкивать!.. позднее в Ростоке на берегу Балтийского моря, где я тоже практиковал в качестве врача, случай свел меня с доктором Просейдоном, недавно вернувшимся из Восточного Рая… он был здорово вышколен… лицо гражданина Государства, которое не любит шутить со своими подданными… никогда ни одной мысли!.. ни малейшего оттенка!.. «Просто молчать недостаточно!.. старайтесь ни о чем не думать!» золотые слова! интересно, что с ним теперь стало?.. бедняге повсюду мерещился Рай! «После падения Гитлера начнется нечто невообразимое!» он глубоко проникал в суть происходящего: «Европа будет республиканской или казачьей!..» да, будет, будет, черт бы ее побрал! и китайской тоже!

Ладно! хорошо! вы здесь не причем! а я могу говорить все, что мне заблагорассудится!.. представьте себе Газье245 в костюме казака… докторишки помалкивают! их бабульки тоже!.. мой коллега Просейдон провел целых пятнадцать лет… в Восточном Раю!.. «Пятнадцать лет я что-то „выписывал“, рекомендовал… пятнадцать лет мои больные ходили с моими рецептами в аптеку… и всегда возвращались неудовлетворенными… там ничего не бы­ло!.. о, жаловаться было бесполезно! никто ни слова!.. больные предпочитали молчать!.. я тоже… полная тишина!..» сам бы г-н Газье, став казаком, вдруг наконец осо­знал, что он должен делать, он тоже вынужден был бы молчать… мы в Зикмарингене до такого состояния еще не дошли… у нас еще были кое-какие мысли… некое подобие претензий… я, например, протестовал по поводу чесотки и серы, которой меня должны были обеспечить… а герр Фрухт по поводу своих туалетов, которые должны были нормально функционировать… меня еще недостаточно выдрессировали! в конце концов герр Фрухт сошел с ума и умер… но это было уже потом… некоторое время спустя…

Ах, черт! у меня же в комнате!.. ненормальный хирург, оседлавший своего пациента, который продолжает вопить… взывая ко мне: на помощь! пора было принимать какие-то меры! мою каморку должны очистить! я обращаюсь к Лили: «с меня довольно! в Замок!»… я их увожу… Лили и Бебера… мне ведь тоже выдали специальный план… «план экстренной эвакуации в любое время дня и ночи»!.. надо отдать им должное: в любое время!.. через потайной ход под каменными сводами… прорытый прямо в скале!.. о, на это сооружение стоило посмотреть!.. грандиозная, высеченная из камня стрела… к Верховному Суду!.. и Залу Трофеев!.. потолок высотой с копье246! три-четыре эскадрона, сапог к сапогу… поместились бы там без особого труда! размах того времени… и Крестовых походов! а сразу же за Верховным Судом, направо, — приемная Бринона… я оставляю Лили с мадам Митр, а сам жму руку дневальному, французскому солдату! настоящему! да! да!.. с аксельбантами!.. все, как положено!.. даже с медалями за боевые заслуги… такими же, как у меня!.. тук!.. тук! он стучит и докладывает о моем желании говорить с м. де Бриноном!.. меня сразу же принимают… он почти не изменился, все как на площади Бо­во247… такой же кабинет… может быть, чуть поменьше… не так много телефонов… но та же голова, то же выражение лица, тот же профиль… я почтительно излагаю ему суть дела: может быть он окажет содействие?.. и т. д… и т. п… Боже мой! Боже мой! он уже все знает!.. и даже гораздо больше!.. люди в его положении читают множество рапортов! ежедневно им докладывают по меньшей мере сто легавых! их ничем не удивишь!.. Сартин248! Лю­довик XIV! Бринон знал все, что трепали вокруг… мол, на самом деле его зовут Коган… а де Бринон из него, как из говна пуля!.. или из Насера Насер!.. и нечего тут наводить тень на плетень!.. всем заправляет его жена Сара… названивая ему по телефону… по десять раз в день, из Констанца! последние доходяги в округе и те были в курсе! не говоря уже о Фиделисе! подслушивающих устройствах в бункерах… полиции!.. Радио-Лондон!.. и остальных!.. он знал все это и догадывался, что я тоже знаю… порой наступает такое время, когда секретов не существует больше ни для кого, кроме полиции, которая занимается их фабрикацией… я рассказал ему о нашей комнате… мол, не мог бы он быть так любезен и прислать к нам небольшое подкрепление из жандармов! а то я уже не могу там никого принимать… даже моя кровать и та занята… отель сверхпереполнен!.. пора бы навести порядок!.. я подробно описал ему сумасшедшего и его санитарку…

Бринон производил впечатление человека угрюмого и нелюдимого… равнодушного к окружающему миру… мрачное животное (как X dixit…)249 он запирался в своем кабинете и почти никого не принимал… он был совсем не глуп… мне всегда казалось, что он прекрасно осознает свои возможности и не считает себя слепой игрушкой ­в руках судьбы…

— О, понимаете, этот безумный врач!.. не единственный!.. далеко не единственный, доктор!.. нам известно, что на каждые двенадцать французских врачей из тех, что здесь скрываются, приходится по крайней мере десять сумасшедших… причем сумасшедших самых что ни на есть настоящих, сбежавших из сумасшедших домов… и кстати, знаете, доктор! из Берлина к нам направляют «приват-профессора» Вернье, «Директора Французских Санитарных Служб»… я в курсе, так что не удивляйтесь, моя жена сообщила мне об этом по телефону… этот Вернье — чех… он был шпионом в Германии в течение семнадцати лет!.. сперва в Руане… потом в Аннмассе… а ­потом работал в «Журналь Офисьель»… распространителем… вот его досье!.. фото!.. отпечатки!.. с сегодняшнего дня это ваш шеф, доктор! ваш шеф! приказ из Берлина!.. а по поводу проблем с вашей комнатой обращайтесь к тому, кто расположен над вами!.. конечно же! к Раумницу! вы ведь его лечите, этого Раумница! вы с ним знакомы!.. собирается ли он что-нибудь предпринять! а я, вы знаете, занимаюсь полицией Зикмарингена… исключительно полицией!

Бринон больше не желал вмешиваться ни во что… чесотка… шанкры… мои туберкулезники… детишки из Сиссена, которые умирали от морковки… сумасшедший хирург… его не интересовали… казалось, он даже ловит кайф от того, что больше ничего не делает…

— Ах, доктор! чуть не забыл! у меня для вас новость! «Комитет Плауена»250 приговорил вас к смерти! вот и ваш приговор!..

Он достает из своего бювара уведомительное письмо того же формата и даже с марками… наподобие тех, что я постоянно получал на Монмартре… и примерно такого же содержания… «предатель, продажная шкура, порно­граф, юдофоб…» правда, вместо «продавшийся бошам»… тут было «продавшийся ЦРУ»… вряд ли на свете есть что-нибудь более скучное и избитое, чем так называемые «страшные обвинения»… это хуже, чем любовь, постоянно из раза в раз повторяется одно и то же!.. позднее в тюрьме в Дании я снова в этом убедился… в посольстве Франции… на страницах скандинавских газет… никто не ломал себе особенно голову!.. просто: «чудовище, продажная тварь! его низость невозможно передать словами! даже перо не выдерживает!..» бесконечные чудовищные злодеяния: он продал то!.. это!.. Линию Мажино! кальсоны солдат и их экскременты! генералов! весь флот, Тулонский рейд! вход в брестскую гавань! шахты, грязь!.. он продал свою великую Родину! касается это страшных «коллабос» или просто разного рода чистоплюев… радетелей за справедливость… в Лондоне, на Монмартре, в Виши, в Браззавиле, везде есть те, кого следует опасаться… шпики Компано!.. супернацисты новой Европы, члены Лондонского Комитета или Пикпюса251! будьте бдительны! четверть из вас обречены! вас насадят на вертел! изрубят на куски! сделают из вас отбивную!

Что за манера постоянно ускользать… оставлять вас в критический момент!.. а я на что рассчитывал?.. как я уже сказал, Бринон вовсе не собирался заниматься этим психом… мне надлежало обратиться к Раумницу!.. я особенно не настаивал… но как бы там ни было!.. я предпочел бы сейчас находиться у себя в комнате!.. однако сперва надо зайти к мадам Митр!.. и забрать Лили!.. я должен описать вам квартиру мадам Митр… она стоит того!.. мебель всех размеров, консоли, круглые столики на одной ножке, точеное дерево, витые узоры, тонкая работа, горгоны, химеры, способные украсить собой любую антикварную лавку на левом берегу252! и ни одной подделки! все времен великолепной Второй Империи!.. витражи! балдахины! козетки с пуфиками!.. овальные софы с зелеными растениями! точеная медная ванная с узорами… пульверизатор с воланами, за которыми можно было бы спрятать двадцать гусар… столы, скульптурные изваяния!.. ощерившиеся драконы! музы! все что угодно! в свое время местные принцы, должно быть, опустошили всю улицу Прованс, а также улицы Лафайет и Сент-Оноре253 в придачу… где такое можно увидеть еще?.. в Компьене254 у императрицы… в Гернси255 у Виктора Гюго… или в Эпинэ256 во время съемок «Дамы с камелиями»… возможно?.. Лили и мадам Митр чувствовали себя хозяйками салона… Лили очень нравилось находиться среди этих роскошных «декораций»… женщины есть женщины!.. я очень хорошо ее понимал… Ловен, грязный коридор, наше убогое ложе, да еще этот безумец в придачу!.. женщине, даже такой отважной, как Лили, вынести все это было совсем непросто… из окон от мадам Митр был виден весь Зикмаринген, все крыши городка и лес… можно было по-новому осмыслить жизнь в Замке… взглянуть на мир сверху и издалека… вот она, отрешенность господ… сладостное осознание того, что ты не простой виллан… а мы находились!.. в среде во сто крат худшей!.. я рассказываю мадам Митр об отеле, наших жилищных проблемах, в общем, обо всем!.. о сумасшедшем хирурге тоже! конечно, она прекрасно понимает, как мне тяжело… но!.. но!.. «посланник не в состоянии всем помочь, доктор!.. в полиции тоже не в состоянии!.. он наверняка вам ничего не сказал, доктор! вы же знаете, как он скрытен! вам еще очень многое неизвестно!.. восемь лжеепископов из Фюльде!.. конечно, все французы и все просятся сюда, в Замок!.. три астронома из Потсдама!.. тоже французы! одиннадцать „сестер милосердия“ из Мюнхена… шесть лжеадмиралов из Киля!.. и все хотят, чтобы их здесь приняли!.. вчера здесь объявился целый Мо­настырь из Индии… с пятьюдесятью юными кашмирками, конечно изнасилованными, которые готовятся вскоре стать матерями… их всех тоже нужно здесь поселить!.. совсем еще маленькие девочки!.. здесь!.. в Ловене!.. или в Сиссене!.. да еще три скрывающихся от преследования монгола!»

Конечно, их было слишком много…

— Вас ведь не преследуют, доктор?

— О нет! нет! мадам Митр!

— А посол, доктор! а Абец, доктор! вы не представляете! а доносы!.. сколько их, как вы думаете?

— Я не знаю… наверное, много!

— Вчера было триста!.. Лавалю! нам!..

— Не может быть!..

— Триста рапортов вчера! и угадайте, на кого?

— На всех!

— Нет, не на всех! а только на Корпешо!.. и один из Берлина!.. о том, что его видели в Берлине!

— О мадам, какая чушь! Корпешо не покидает Дунай!.. он все последнее время был на Дунае!.. это не тот человек, который способен дезертировать, уверяю вас!

— Тем не менее мы должны ответить!.. Канцелярия! хотите написать пару слов?

— Да! да! мадам Митр… непременно!.. о том, что Корпешо не убежит! никогда!

— Ах, дорогой доктор!..

— Ну давай, поцелуй мадам Митр, Лили! и пошли отсюда!.. Бебер! Бебер!

Бебер… при звуке этого имени она наконец трогается с места!.. и берет его на руки… «Бебер» — это значит, что сначала нам надо зайти к Landrat’у за объедками для него… Landrat живет на другом конце большой улицы… я вам сейчас все объясню… во-первых, кто такой этот Landrat?.. это местный чиновник, нечто среднее между мэром и супрефектом… я лечил его кухарку… от диспепсии… очень хороший дом, построенный в свое время преуспевающим буржуа… у ландрата тоже был постоялец, мать одного министра, 96 лет257… она была моей самой старой пациенткой… какой замечательный ум! уточненный! а память! Кристина де Пизан! Луиза Лабе!.. Марселина! она мне столько всего наговорила! обо всех! столько всего рассказала! я от нее был просто без ума!

Одинешенька я осталась! Одинешенька!258

Как она умела говорить!

***

А тем временем, истекая потом в горячке и бреду, я продолжал надеяться, что этот холод с набережной и этот приступ скоро закончится… ну и дурак! я корчился в судорогах, и мне становилось все хуже и хуже… меня трясло… корежило на шконке… и тем не менее я продолжал писать… не хуже и не лучше, чем обычно… я никогда не сетовал на недостаточно благоприятные условия для работы… черт побери!.. все эти сетования на недостаточно благоприятные условия для работы вошли в моду после 1900-го… «ах, мамочки, смогу ли я это совершить?..» один родится бездельником и паразитом… другой тружеником!.. или тем, или другим, третьего не дано!.. и пускай шконка подо мной вся трясется… пускай, я все равно снова и снова принимаюсь за работу…

— Боже милостивый, главное, чтобы меня не трогали!

Рядом какой-то шум!.. еще и собаки! гав!.. с возрастом желание, чтобы тебя оставили в покое, превращается в настоящую манию!.. что за черт!.. Лили с кем-то говорит… с какой-то женщиной… дверь закрыта, но все слышно… я вслушиваюсь… речь идет о мадам Нисуа… нашей соседке… мадам Нисуа холодно у себя… кажется… она жалуется… «но что я могу сделать?..» спрашивает соседка… я кричу…

— Скорая помощь! Версаль! больница!.. позвони туда Лили! позвони!..

Вдруг дверь открывается!.. Лили и соседка входят ко мне… а вот этого как раз я хотел меньше всего!.. совсем не хотел!.. я снова зарываюсь под одеяла… точнее, под гору пальто… я даже не знаю, сколько там пальто! у меня ничего нет, но черт возьми! жалкий клоп! к пальто это не относится! пальто!.. это единственное, что люди всегда охотно отдают нищим… у них почему-то всегда слишком много пальто!.. о, «их уже нельзя надевать», они протерты до дыр! ходить в них вы уже не можете, но зато на вашей кровати во время болезни их всегда вдоволь! и это очень даже кстати!.. центральное отопление стоит недорого… а с нашим газовым хлопот не оберешься!.. никаких денег не хватит!..

Лили и соседка уходят… что-то я им все-таки сказал!.. пару слов… чтобы они позвонили!.. в Версаль! в «скорую помощь»!.. нет! я решил не беспокоить Тэльфе!.. ей будет неплохо и в Версале, больница хорошо отапливается… там ей будет лучше, чем дома… может быть, она тоже так считает?.. мне кажется… вполне вероятно, что после того, как ей рассказали о призраках, об этих шутах с «Общества», она сама больше не хочет оставаться у себя?.. о, это ваше вечное миндальничание с больными… не слишком ли много вы им сказали? или наоборот, слишком мало?..

Впрочем, что касается меня, то трепать языком и напрягать извилины мне приходится не столько из-за больных, сколько из-за Ахилла!.. 900… 1000 страниц!.. или из-за Жертрута! один жулик вполне стоит другого!.. я жду не дождусь, когда же они наконец разорвут друг друга на части! изрешетят друг друга кинжалами! приготовят один из другого фрикассе и зажарят его, как кролика, в белом соусе!.. но… накось!.. выкуси!.. они способны выпотрошить кого угодно, только не друг друга!.. Лукум их и вовсе не интересует! он пуст, как влагалище!.. во всем мире вы не найдете другой такой стаи столь прожорливых акул!.. с челюстями… нейлоновыми плавниками!.. и вот такими лимузинами!.. насосавшихся крови несчастных писак! а сколько литров они у меня выкачали! и не передать!.. вы не поверите!

Впрочем, я и сам уже не знаю!.. черт!..

Этот случай с соседкой выбил меня из колеи!.. хуже, чем «Общество»!.. «скорая помощь»!.. я путаюсь… теряю нить повествования!.. ладно! пускай!.. мы, кажется, были в Зикмарингене… сейчас я еще что-нибудь вспомню… вот!.. у меня что-то промелькнуло в голове!.. еще одно воспоминание!.. это было в Гавре… в Гавре!.. да, точно там!.. я должен был подменить коллегу Малувье, на шоссе Насьональ… о, ну да!.. конечно же!.. один больной в Монвилье… он до сих пор у меня перед глазами… со своим раком прямой кишки… в то время я еще был полон сил и энергии!.. а как я носился!.. на любой вызов!.. ­к этому раковому больному я бегал по два, три раза в день!.. морфий и перевязки… я один заменял, и довольно успешно, целую больницу… однако его от меня все равно забрали… не потому что я плохо его лечил!.. вовсе нет!.. а потому что он начал сходить с ума!.. его нельзя было больше держать дома, он на все бросался!.. на шкаф… на окно!.. и все крушил!.. я мешал ему снова приступить к работе!.. так ему казалось! его мучило сознание!.. сознание того, что все кончено! и он больше никогда не пойдет на завод!.. ему мерещились жандармы, они были уже тут! он видел через окно, как они приближаются! они собирались отвести его в тюрьму за безделье! безделье! в течение шестидесяти лет он молотил без остановки! и никогда! ни разу не пропустил ни одного дня у себя в «доках флотационных установок» в Онфлере! никогда! «на помощь! на помощь!» все мои старания были напрасны, не помогали ни слова, и ни 10 кубиков морфия… он ведь не пропустил ни одного дня!.. в конце концов, пришлось его увезти… и дело было не только в раке! главное — это привычка к труду! надо сказать, что таким, как Броттэн… или Жертрут… это не грозит… они привыкли жить!.. на всем готовом!.. а в результате… я тоже… как и Парас259… оказался в положении того больного трудяги!.. а они ждут, когда все будет готово!.. болен ты или ­здоров!.. «Ну что же ты, клоун?.. сколько еще осталось страниц?»

***

Около пяти часов фон Раумница всегда можно было там найти… почти наверняка… от пяти до семи… потом он отправлялся в Замок… или куда-нибудь еще… у него ведь было не одно место жительства… и он везде принимал… в любое время дня и ночи… дюжина мест жительства… в Ловене он был с 5 до 7… в комнате 26, как раз над нашей… излюбленный прием всех полицейских: иметь множество бюро и повсюду, где только можно принимать… точно так же поступают политические деятели! и Послы!.. поэтому во всех столицах на некоторых улицах вас не покидает какое-то странное чувство… Майфэр, Монсо, Риверсайд… повсюду снуют подозрительные личности и живут разные шишки… причем не в каких-нибудь там задрипанных комнатушках… пристанищах богемы… нет!.. а в роскошных, ультрашикарных апартаментах!.. даже там, в Зикмарингене, у Раумница были свои скрытые от посторонних глаз тайны! это вам не наша комнатка! я бывал в его крыле в Замке! два этажа! все в цветах!.. азалии, гортензии, нарциссы!.. а розы!.. я уверен, что в Кремле у них там полно роз даже в январе месяце… в Замке, в своем крыле, на двух этажах, Раумниц был окружен бригадами лакеев, горничных, кухарок и прачек… и возможно, жил лучше, чем Петэн!.. более роскошно, чем он!.. у него были и другие жилища в городе… и не только у него самого… у его жены, дочери, у его собак… ничего подобного вы не найдете ни в Ист-Энде, ни на Лонг-Бич… если вам захочется увидеть нечто необычное, попросите показать, как живут полицейские… если они вам скажут: у нас ничего нет!.. они лгут, у них есть все!.. если бы вдруг завтра Париж был превращен в руины бомбой H… Z… Y… все равно остались бы эти бон­боньерки, уютные будуарчики в ста метрах под землей, би­де, азалии, погреб с ликерами, вот такие сигары, софа «как пух», принадлежащие полицейским!.. полицейским!.. остались бы все равно!.. что касается питания Раумница, то надо было видеть эти кучи карточек между горшками с цветами!.. тут было чем накормить весь Зикмаринген!.. таким образом, сами видите, Раумниц, его жена и дочь жили в полном достатке… и тем не менее ни разу они не предложили нам ни одного бутербродика! сухарика! или карточки!.. для них это был как бы вопрос чести… другим — ничего!

Он не пренебрегал моими услугами, я его лечил: тяжелый аортит… ну а гонорары? да ни хера!.. тоже вопрос чести! впрочем, тогда, когда я возвращался от Бринона, меня интересовало только одно: пошлет ли он к нам своих легавых, чтобы те вывели психа и его санитарку… на большее я пока не рассчитывал!

Я сказал Лили: пошли!.. сначала нужно было пройти через лестничную площадку!.. народу больше, чем обычно!.. какие-то люди из «Бэрена»260, по большей части отъявленное хулиганье… представляющая особую опасность для Фрухта молодежь! такие вполне могли окончательно разнести его отель, пивную и сортиры… они вели себя гораздо более разнузданно, чем местные… сперва внизу: Stam, пиво… потом… оп, подняться пописать… и вдруг — колика! двери в сортир выламываются, и все скопом вваливаются туда!.. вшестером… вдесятером… очко трещит!.. звонок срывается!.. стульчак и унитаз уносятся с собой!.. победа! победа! да здравствует сила!.. и снова мочиться, мочиться всем вместе, чтобы затопить весь вестибюль и лестницу!.. затопить все кругом!.. но… ах, вы только посмотрите! в это время в той же позиции! в полную струю! отливают два немца!.. в позиции!.. старательно! принюхиваясь! задрав штаны! так… и оп! вся молодежь столпилась вокруг! притоптывая ногами, охва­ченная безумным весельем! все бьют в ладоши!.. подбадривают соревнующихся!.. и мочатся вместе с ними! до полного изнеможения!.. две очень симпатичные девушки пытаются оттеснить толпу… это беженки из Дрездена261… «города искусств».. артисты все родом из Дрездена… города-убежища!.. пристанища художников!.. эти две скромницы, кажется, певицы из Оперы!.. на виду у всех, перед сортиром!.. окруженные толпой на лестничной площадке… урра! вопили кругом!.. «урра фройлен!» брюнетка и рыжая… настоящая оргия, они выбрали не самое удачное место… мне трудно передать, что там творилось… какая-то свалка в одном огромном пруду!.. я чувствовал, что до нашей, 11-й… мне уже вряд ли удастся добраться… а там их уж я и не знаю сколько было во­круг моей кровати… вокруг психа и оперируемого под ним… и тоже одних сумасшедших… которые его подбадривали!.. «давай! давай! отрежь ему ухо!..» им хотелось крови! «давай! давай!..»

Но я всегда сохраняю присутствие духа! стараюсь ни на что не обращать внимания!.. «пошли, Лили!.. пошли!»

И кстати, хотелось бы особо обратить ваше внимание на тот факт, что в это время в небе, очень высоко в облаках, и совсем низко, на уровне крыш, появились дозорные самолеты!.. этот облет сопровождался таким грохотом, что напоминал Гром Небесный во время Страшного Суда!.. Лондон… Аугсбург… Мюнхен… кончики крыльев почти касались наших окон… ураганный вой моторов!.. такой оглушительный!.. что вы уже ничего не слышали!.. даже вопли с лестничной площадки!..

А столпотворение продолжалось, весь «Бэрен» вопил, чтобы девушки сваливали… в нашей комнатушке орали и требовали отрезать бедняге ухо!..

Вы не представляете, с каким трудом нам с Лили удалось подняться на следующий этаж! это было не так просто! в конце концов, мы протиснулись! растолкав толпу! ну вот!.. готово!.. лестница!.. 28! я стучу! ах, Айша! Фрау Айша фон Раумниц… это она нам открывает… Айша Раумниц знает по-немецки не больше, чем Лили… всего три слова!.. она выросла в Бейруте… она там родилась, вы понимаете… мне необходимо видеть ее мужа… к счастью, он тут!.. лежит, в халате…

— Ну что, доктор? что вы хотите?

— Я только что от де Бринона, хотел бы вас попросить…

— Знаю… знаю… — перебивает он меня, — у вас в комнате сумасшедший… в коридоре тоже полно сумасшедших… я все знаю!.. Айша!.. Айша!.. ты справишься!

Всего несколько секунд на размышление…

Он протягивает ей связку ключей…

— Возьми собак!..

Два огромных дога… он делает им знак… прыжок, и они у ног его жены… точнее, у ее сапог!.. она носит сапоги… из красной кожи… в своих сапогах она похожа на восточную всадницу… да еще этот внушительный желтый хлыст…

— Идемте, доктор!..

Я покорно следую за ней… я не сомневаюсь, что она все уладит… доги тоже не сомневаются… они рычат и демонстрируют свои клыки… вот такие здоровенные клычищи!.. они непрестанно рычат… но никого не кусают!.. следуя по пятам за своей хозяйкой!.. готовые наброситься на любого, на кого она укажет… только и всего!.. ­о, какие это выдрессированные, великолепные твари!.. а силища! как у буйволов!.. морда, грудь, лапы! одно движение, и вы на земле!.. даже пикнуть не успеете!.. не говоря уже о клыках… одного укуса вам хватит!.. ну вот, совсем другое дело!.. перед Айшей и ее догами все сразу же расступаются!.. без каких-либо слов… и возражений… Айша тоже ничего не говорит… она идет довольно томной походкой… покачивая бедрами… не торопясь… а весь этот омерзительный сброд расступается перед ней… крикливые засранцы… все сразу же повалили на улицу… брюнетка и рыжая тоже, застегиваются… и оп!.. выпрыгивают наружу!.. поспешность бегства никого не смущает!.. вакханалия закончилась, больше никто никого не трогает!.. вопли прекратились!.. никто больше не орет… даже о мучительном желании посрать!.. а у меня… как только Айша подходит к моей двери № 11, там воцаряется настоящая паника! безумие! те, кто там был, кидаются наутек, сметая все, что попадается у них на пути! впопыхах они толкаются и давят друг друга!.. ах, а хирург, его санитарка и владелец гаража со своим ухом!.. их как будто ветром сдувает с моей кровати! все разбегаются кто куда!.. спасайся, кто может!.. теперь уже вопит хирург! эко его проняло!.. тот, что был под ним, больше не кричит, это беженец из Страсбурга… санитарка хватает свои коробки с ватой… они пытаются протиснуться в дверь все одновременно… вместе! о, извините, но так не получится!.. Айша все видит!.. она хоть и томная, но дело свое знает!.. «стоп! стоп!» — приказывает она… всем троим!.. чтобы те не двигались! оставались там!.. на месте! псих, ­санитарка и пациент! всем стоять! не двигаться!.. лицом к стене!.. она им показывает, как!.. встать! к стене!.. доги рычат у их ягодиц… а какие у них клыки, я вам уже говорил!.. они боятся даже пошевелиться! стоят как вкопанные… ну вот, вся лестничная площадка, большой коридор и моя комната свободны, там больше никого нет!.. пусто!.. все изнывающие от нужды засранцы! две артисточки!.. все эти психи! тики-так! сразу же все пришли в норму!.. но это еще не все!.. у Айши был свой план действий… komm! вдруг обращается она к ним по-немецки… к тем троим, носом к стене… чтобы те шли за ней!.. я тоже иду за ней! я хочу видеть, что будет дальше… на другом конце вестибюля есть небольшой проход, а за ним две ступеньки… 36!.. дверь 36-й… кракк!.. кракк!.. она ее открывает!.. и делает знак безумцу, который проходит первым, потом его санитарке и мужчине из Страсбурга… они в нерешительности задерживаются… ах, Айша не любит колебаний… «давай!.. давай!..»… они пялят на нее свои зенки!.. особенно владелец гаража!.. переминаются с ноги на ногу… потом смотрят на догов… и поднимаются на эти две ступеньки… комната 36… я ее немного знаю… я там уже был пару раз, и тоже по просьбе Раумница, когда туда привели двух беженцев, я уже не помню откуда… двух стариков… это была единственная прочная комната во всем Ловене… можно сказать, настоящая крепость: стены из бетона, железные двери, окна с решетками… и внушительными! «супертюрьма», я считаю… остальные комнатушки в Ловене все ходили ходуном, тряслись, были все в трещинах… едва держались! потолки обваливались, кровати сломаны, повсюду штукатурка! и ни одной кровати с четырьмя ножками!.. с тремя — самое большое! а у большинства по одной! представьте себе тряску в самолете! так вот в этих комнатах было гораздо хуже! герр Фрухт уже махнул на все рукой! а тут еще жильцы приложили руку, дабы окончательно все развалить, выковыривая из щелей остатки цемента… так они мстили бошам, Фрухту, самолетам в воздухе за то, что они оказались здесь!.. и вообще за все! они специально садились вдвоем, втроем, вчетвером на один стул!.. чтобы тот рухнул!.. по десять—пятнадцать человек на одну койку!.. блядство!.. черт бы их всех побрал!.. особенно безобразничали проезжие солдаты, из подкреплений, направлявшихся к Рейну… ну, те вообще были из Landsturm!.. профессиональные грабители! правда, грабить там было уже практически нечего!.. пусто! хоть шаром покати! совсем как у меня на улице Жирардон! только возможность что-нибудь украсть придает смысл человеческому существованию!.. а там уже не осталось ничего, что можно было унести… весь Ловен равномерно покачивался и дрожал под Армадами из Лондона и Мюнхена262… от этого гудения тысячи моторов трескалась черепица на крыше!.. ее осколки валялись на шоссе и тротуаре!.. не говоря уже о плафонах!.. о, но все это не относится к комнате 36! она единственная в Ловене выдержала все испытания!.. я считаю, как я уже сказал… это была самая настоящая камера!.. я не знал, что стало с теми стариками… точно так же, как не знал того, что станет с этими… психом, санитаркой и владельцем гаража… они тоже были «беженцами»… как и мы, если хотите… существовала такая комната 36, за которую отвечала Айша и которую она должна была открывать и запирать… а что было потом?.. я не мог спросить об этом у Раумница… говорят, по ночам время от времени ­кого‑то куда-то отправляли… вроде бы… иногда ночью приезжал грузовик… лично я никогда никакого грузовика ­не видел!.. хотя мне довольно часто приходилось выходить по ночам… точно одно: неделями комната 36 пустовала… а потом вдруг заполнялась людьми!.. болтают всякое, но этого грузовика так никто никогда и не видел… мол, всех беженцев заковывали в цепи и отвозили куда-то очень далеко на восток… вероятно, куда-то за Позен… наверное, в лагерь?.. я никогда не спрашивал у Раумница, что с ними там делали в Позене!.. и у Айши тоже!.. я знаю только одно, ей действительно удалось за пять секунд очис­тить мою комнатушку!.. все в ужасе разбежались!.. такой у Айши был авторитет!.. я тоже хотел бы таких догов!.. и такой хлыст!..

Теперь у меня на кровати больше не было сумасшедших! зато больные явятся снова!.. они свалили на время, но скоро вернутся!.. безусловно, мне нужно было немного прибраться!.. раз уж представилась такая возможность!..

Я хочу, чтобы мадам Раумниц огляделась вокруг!.. осознала, что ей удалось сделать!..

— Посмотрите, мадам Раумниц!

— На войне, доктор! как на войне!

Мы еще немного поболтали… ей нравится говорить с нами… они жили во Франции в Винсенне… мы вспоминаем Винсенн… озеро Домениль… Сен-Фаржо… метро…

***

Я ошибся!.. на самом деле больные вовсе не спешат возвращаться!.. даже самые нетерпеливые из WC… долж­но быть, они разбежались по подвалам и гротам… по ­своим любимым подвалам… или сидят под Замком?.. их держит там страх… сильнее, чем налеты ФРА, Айша и комната 36! уверяю вас… Лили и Айша все еще на лестничной площадке… болтают о том, о сем, обо всем на свете… ну и пускай!.. а мне пора идти к Лютеру… консультация у Курта Лютера, мобилизованного врача из фрицев… по­ра!.. а после Лютера в Милицию… там у меня тоже три-четыре лежачих больных… с гриппом… сам Дарнан в Ульме, я его не увижу… зато наверняка увижу его сына и Бу де л’Ана… все это недалеко, но все равно добрых полчаса, от ворот до ворот… перебежками!.. дело в том… что есть не только Армада!.. та высоко!.. есть еще и ма­родеры, которые летают на бреющем полете!.. вы може­те себе это представить, я ведь вам уже описал прогул­ку, когда мы были буквально охвачены кольцом из пуль вдоль всего берега Дуная… а от Лютера до Милиции тоже нужно было идти вдоль Дуная… Милиция располагалась в бараках Адриана263, все спали вповалку прямо на полу… суровый военный стиль образца 18-го… зато вилла Лютера, где я должен был консультировать, напротив, была весьма изысканна, барокко времен Вильгельма II…

Раз уж я снова заговорил о прогулке, то должен признаться, я теперь вижу все совсем иначе, мне абсолютно ясно, что если они не задели ни Петэна, ни одного из его министров, значит, они этого и не хотели! они просто развлекались!.. ведь ни одного самолета фрицев в небе не было!.. никогда!.. и ни одного пулемета на земле! в общем, «делай, что хочешь»! представляете, какое раздолье было этим корсарам в воздухе! человек, корова, кошка, собака, на спидометре — 400! увидел? прицелился! огонь! и привет!.. чисто автоматически!.. москито! мародер! без остановки, их присутствие над нами было абсолютно перманентным… одна «мертвая петля»!.. другая!.. без остановки… а просто сменяли друг друга… очередь!.. еще очередь… рикошет!.. паф!.. уничтожалось все, что движется!.. тот, кто в этом сомневался, смог в этом убедиться, сам взглянув на машину Дорио… в течение восьми дней она стояла перед Принценбау (нашей Мэрией), все время, пока длилось следствие… вся искореженная, насквозь изрешеченная пулями, прозрачная, как кружево!.. ее об­наружили и подобрали на дороге… с ним были его тело­хранители, машинистки, фотографы… крррак! по пути из Констанца на собрание Партий под Пцимпфлингеном… о, это собрание держалось в глубокой тайне!.. зато о том, что эту машину расфигачили!.. все узнали сразу!.. так что если Петэна и его клику на прогулке всех не перебили, значит, тогда были даны «особые указания»! а Дорио было приказано: укокошить!.. стереть в порошок!.. для меня же никаких «особых указаний» не требовалось… с такими, как я, поступали в соответствии с «Общей инструкцией»… уничтожать все, что движется!.. боши и англичане поступали точно так же! «уничтожали все, что движется!» кошек, собак, маленьких человечков! тележки!.. там что-то шевелится: трам-тарарам! бабах!.. короче, уничтожению подлежало все! снизу Shuppos[27], сверху мародеры из ФРА… огонь! и копыта в сторону! и тем не менее, несмотря на шуппос, которые свистели и орали ей сзади: komm! komm! и свинцовый дождь с неба, Лили все же пришла ко мне… но она… следует отметить, вообще любила рискованные авантюры… о, я старался не поощрять в ней эти наклонности!.. и тогда, когда я уходил из Ловена, я ей сказал: «Оставайся тут, Лили! никуда не уходи! скажи больным, что я скоро вернусь!.. побудь с мадам Раумниц!.. тебе будет не скучно!»

Я, всегда такой неотесанный, на сей раз превзошел самого себя…

— Мадам Раумниц, не хотите ли присесть?.. немного поболтать с Лили? я ухожу в Милицию!

У мадам Раумниц тоже были свои проблемы…

— Хорошо, доктор! я останусь! но если вы увидите Хильду, пожалуйста, скажите ей, чтобы она шла домой!.. и немедленно!.. я жду ее со вчерашнего вечера!..

— Да, мадам Раумниц! обязательно! можете полно­стью на меня положиться!

Я догадывался, где была все это время Хильда фон Раумниц со своими двумя… тремя приятельницами… юные девушки, цвет Зикмарингена… к тому же такие ухоженные, хорошо питающиеся, все из семей военных и дипломатов… которые никогда ни в чем не знали недостатка!.. возраст, свежий воздух, живительная прохлада, постоянный зуд в области промежности!.. бешеный возраст, 14… 17… и не только для этих шикарных девочек, которых все холили и лелеяли… для нищенок тоже!.. множество причин, изолированность от остального мира, чувство опасности, бессонница, домогательства мужчин!.. в том числе и оборванцев! женатых и холостых! и все ­такие пылкие! в каждой роще! на каждом перекрестке, бешеный возраст 14… 17… особенно для девочек!.. и не только здесь, в специфических условиях… вдали от мира, в присутствии постоянной опасности, когда мужчины подстерегают на каждом углу… на улице Бержер или площади Бланш тоже… за сигарету… просто за треп… горе и праздность всегда сопровождаются течкой!.. и не только у девчонок!.. у зрелых женщин и старух тоже! конечно, самых нетерпеливых, из тех, у кого постоянно жжет в одном месте… когда переворачивается страница Ис­тории, когда психи всей планеты начинают свою Эпо­хальную Свистопляску! они окончательно теряют свои головы! и трусы! им наплевать, что какие-то «сынки» одерживают в этой Бойне победу! а Корпешо объявил себя хозяином Дуная!.. так что насчет Хильды и ее шоблы я был спокоен… они наверняка ошивались на вокзале!.. я в этом не сомневался! кого там только не было: солдатня, шпионки всех мастей, жены министров, начальники составов!.. залы ожидания! манящий запах плоти, волну­ющая близость военных эшелонов, плюс пианино и «бригады проводников», можете себе представить, что там творилось! это вам не жалкая суходрочка Нейи264 и «Семнадцати уродов»!.. только голод и фосфор способны разжечь настоящую похоть, когда все кругом буквально истекают спермой, а женщины отдаются не глядя! как на небе! голод, рак, гонорея больше не существуют!.. вокзал полон вечности!.. над ним грохочут самолеты!.. сверкают молнии! зал и буфет ходят ходуном, а люди дарят друг другу блох, чесотку, сифилис и любовь! девочки, минетчицы, беременные, малолетние мамаши, старушки, пехотинцы, представители всех родов войск и вооружений, пятьдесят составов ждут сигнала к отправлению… вдруг весь буфет затягивает хором! Марлен265! ля! ля! соль диез! в три… четыре голоса! дружно! обнявшись!.. на тесных креслах!.. три девахи на коленях у пианиста! и все три на сносях!.. и конечно же, это тоже немаловажно, дармовая жратва! солдатская пайка! солдатские котелки!.. и безо всяких карточек! представляете, никакого учета!.. ­поезда обслуживают четыре специальные бригады… буфет и плат­формы завалены котелками! зикмаровский бан — важный железнодорожный узел, и, доложу я вам, эшелоны сделали его одним из самых взрывоопасных мест во всем Южном Вюртемберге… и Фрибур-л’Итали… три перегона, и повсюду вагоны с бензином, патронами, снарядами… если бы это взорвалось, то на воздух взлетело бы все до самого Ульма!.. взрыв был бы до облаков! самолеты в небе и те достало бы!.. вот так!.. ну а вы теперь, я надеюсь, представляете, сколь нелегкую задачу я на себя возложил, взяв на себя ответственность за невинность Хильды, дабы ее ненароком не оприходовали под поездом!.. «любовь — дитя богемы266!».. ну и ладно! пускай!.. вам меня, вероятно, жаль!.. но как говорится, взялся за гуж — не говори, что не дюж!.. сначала я должен был зайти ­к Лютеру!.. проконсультировать… троих или четверых… бошей и французов!.. а потом сразу же в Милицию!.. это рядом… осмотреть еще двоих, троих лежачих больных… выписать парочку рецептов, взять мочу… на анализ… местного фармацевта из Hofapotek[28], Ханса Рихтера, я знаю как облупленного!.. мне приходится самому ходить за микстурами и результатами анализа, так как я не могу долго ждать!.. он меня явно саботирует!.. возможно, он антифашист?.. но скорее всего антифранцуз!.. а я, как всегда… действую «строго по правилам»!.. я выписываю только абсоютно проверенные лекарства, которые были занесены в реестр не меньше пятидесяти лет назад… здесь тоже существует Reichsgesundheitsamt[29]… 32 рецепта… о, неплохой выбор, вполне достаточно! Reichsprecept[30]!.. вот этому, я могу смело сказать, нам во Франции следовало бы у них поучиться! амбиций-то у нас много, а делается все через жопу!.. главный Здравоохранник, автор этого Райхспрецепта, Конти267, в Нюренберге был признан виновным в самых страшных преступлениях против человечества… чуть ли не таких же, что совершил Труман… и почти сразу же повешен!.. (в отличие от Трумана)… однако его Райхспрецепт сохраняет свое значение и по сей день… благодаря ему мы (все в той же Франции) могли бы экономить по меньшей мере миллиардов триста в год… и больным это пошло бы на пользу! все-таки их бы меньше дурачили и травили одержимые тще­славием врачи!.. лично я в этом не сомневаюсь… поэтому и говорю…

Ладно, все это хорошо!.. ну а как же Милиция?.. она располагается на Дунае, сразу же за плотиной… ­огромная насыпь из булыжников, кирпичей и деревьев со стороны дороги… вот она, наша славная Милиция!.. три ­громадных барака Адриана… а в домишке рядом — телохранители!.. больше всего бросается в глаза здоровенный трехцветный флаг на мачте!.. Милиция покрыла себя неувядаемой славой, совершив грандиозное отступление к Зикмарингену, преодолев сопротивление пяти или шести макѝ268… вспомните отступление под Берген-оп-Зом-Биаррицом269!.. его значение незаслуженно преувеличено! за свою историю Франция знавала множество отступлений! и каких!.. со времен последнего не прошло и двадцати лет!

И все-таки!.. я вынужден признать!.. рецепта самого по себе еще недостаточно!.. даже если он выписан в соответствии с Reichsprecept’ом? безусловно! Apotek[31] Рихтера была превосходно укомплектована! но учтите, что относился он к нам крайне недоброжелательно… он полагал, что всех нас, будь то милиционеры, крупные чины из Замка, генералы с нашивками, оборванные, опустившие­ся коллабос, шпионки, благородные жены министров или доходяги на койках Фиделиса, всех нас давно следовало бы выбросить на помойку!.. мы вызывали у него непре­одолимое отвращение! все, от беременных женщин до самого Петэна! нас надлежало сжечь! утопить! вот такого мнения был о нас Ганс Рихтер!.. того же мнения, вероятно, придерживались в Лондоне, Браззавилле и на Монмартре! «всех их нужно повесить!..» так что если мне срочно было нужно получить по своему рецепту лекарство, я сам лично шел к нему и требовал, чтобы он раздобыл необходимые компоненты… я не церемонился и сразу же объявлял!.. «für den Sturmführer von Raumnitz«[32]!.. он не рыпался! сразу же все находил… и отдавал мне… верил он мне… или нет… но рисковать не хотел!.. я пользовался этим приемом постоянно! für den Sturmführer! по-наглому!.. наглость наглостью, а морфия все равно не было ни хера! и камфарного масла тоже! а я без них как без рук!.. но у него действительно ничего не осталось!.. он не врал, мне его девушки-лаборантки это подтвердили… девушек всегда так легко расколоть… все девушки таковы… до­статочно быть с ними чуть пообходительнее… маривозная куртуазность, уверяю вас, это наша последняя надежда!.. в Америке, Азии и Центральной Европе никогда не было своих Мариво270… от этого там все неповоротливы, как слоны! неотесанные увальни!.. таким образом, благодаря девушкам и Мариво я узнал, что у Рихтера действительно не осталось морфия… тем не менее, он мне все равно был нужен! я всегда всерьез относился к своим обязанностям! я иначе не могу, у меня сердце за других болит! а люди меня за это сполна отблагодарили! морфий!.. морфий!.. я готов был в лепешку разбиться! вывернуться наизнанку! и все ради служения своему ремеслу и облегчения участи умирающих! морфий!.. морфий!.. о, поверьте, достать его было не так просто!.. разве что через «челноков»! а лучше иметь дело с бандитами, чем с челноками, ибо это такие подонки, каких еще поискать!.. они курсировали от фрицев к швейцарцам и назад! и представьте себе… исключительно за мой счет… так что, будучи в Германии, я очень быстро спустил все свое состояние на медикаменты из Швейцарии… естественно, де Голль или месье Молле мне теперь ущерба не возместят и благодарности не вынесут… они так же, как и герр Рихтер, считают, что было бы лучше всего, если бы меня повесили сами боши… Ахилл считает точно так же!.. Ахиллу не дает покоя судьба моих замечательных творений… они ведь могут произвести настоящий бум! остальные издатели разделяют эту точку зрения! но для этого не хватает самой малости!.. сущего пустяка!.. чтобы я загнулся в тюряге!.. все они до сих пор спят и видят меня в гробу… ждут — ­не дождутся моей смерти… «сколько, вы думаете, ему еще осталось?.. месяцев шесть?.. пару лет?..»… этот вопрос их очень беспокоит… «ах, ему ведь нужна реклама… так пусть он сам себе ее и сделает, черт бы его побрал! сволочь! скотина!»… они представляют, как после моей ­смерти мои книги чуть ли не сами начнут выпрыгивать из подвалов!.. серия Ашетт271 снова зацветет буйным цветом!

Оп-ля! птенчик! ты опять оседлал своего любимого конька!.. и куда же мы поскачем теперь?.. ладно, шутки в сторону… итак, я посетил Лютера, потом — бараки Ми­лиции… все правильно!.. теперь меня ждала работенка посерьезней, я должен был привести Хильду к ее матери! она наверняка ошивалась в «залах ожидания» вместе со своими приятельницами… сколько раз я их гонял оттуда! и из буфета тоже!.. чертовы потаскушки!.. сколько раз я их отчитывал, объяснял, что им там не место! кругом поезда! а уж беременным женщинам там вообще было нечего делать!.. а их туда просто как магнитом тянуло!.. еще бы, жратва, солдатские котелки, фронтовой паек! «Найдите ее!.. всыпьте ей как следует! и пускай немедленно возвращается!..» короче говоря, для меня это было привычным занятием! «А пошел ты!»… их забавляло то, как я чертыхаюсь и осыпаю их проклятиями, пока они со всех ног, галопом убегают от меня!.. я находил их снова в буфете или у дверей артиллерийского состава, они хихикали, звучала «Лили-Марлен», вокруг было полно мужчин… они опять убегали!.. я был для них чем-то вроде пугала!.. и мне на это было глубоко плевать, черт подери!.. но вот папаша? возможно, он начинал склоняться к мысли, что я был с ними заодно… тогда на его расположение я мог больше не рассчитывать… точнее, на некое подобие расположения… впрочем, я уже привык к тому, что на меня постоянно падают самые страшные подозрения… мне все время приходится балансировать на краю пропасти!.. черт их разберет этих немцев, особенно этих фон!.. они все такие слащавые, любезные и жестокие!.. я отвечал за санитарное состояние вокзала, должен был оказывать первую медицинскую помощь беженцам… проституция и залы ожидания тоже были закреплены за мной! я должен был за всем следить!.. все контролировать!.. но как?.. да никак!.. ведь ничего же не было!.. ни серы от чесотки… ни новарсенола от сифилиса… абсолютно ничего!.. даже презервативов… ни хуя!.. так что мне оставалось только галопировать!.. вместе с этой Хильдой!.. хорош бы я был, нечего сказать!.. а теперь представьте себе на мгновение войсковые эшелоны, которые постоянно куда-то отходят… и откуда-то прибывают… всю эту фарандолу стрелок! поэзию расставаний и встреч!.. горы движущегося пушечного мяса! о беспрестанном движении в небе я уже говорил… на рельсах было то же самое, поезда за поездами… бесконечные составы… с молодняком, призывниками, представителями всех народов и всех родов войск… впремешку с пленными!.. сидящими у дверей со свешенными наружу босыми ногами… голодными!.. продрогшими!.. переминающимися с ноги на ногу!.. горланящими «Лили-Марлен»!.. венграми, чехо­словаками, власовцами, балтийскими финнами, самой разношерстной солдатней из европейской сборной солянки!.. по меньшей мере, из двадцати семи армий!.. и все это движется! поет! дрочит! мчится вдаль! а бронированные поезда с вот такими пушками! с громадными, наведенными прямо на вас стволами!.. этих бронитозавров волокут за собой сразу два или три локомотива!.. бесконечная череда поездов!.. Богиня войны, Артиллерия… составы за составами… соловьиные рулады! ночь! чьи-то выставленные наружу волосатые мослы без сапог… солдаты требуют, чтобы им прислали девок!.. они больше не могут ждать, им невтерпеж!.. чертов узел, пересечение сразу нескольких путей сообщения!.. как для Армадас: Лондон—Мюнхен—Вена… так и для военных поездов и фургонов: весь хлам, пушечное мясо из Франкфурта и Саксонии переправляли в Италию через Бреннер272… вероятно, кому-то очень нравилось играть в эти игры, ведь достаточно было одной бомбы, чтобы от вокзала камня на камне не осталось!.. все бы разнесло!.. вдребезги!.. нет!.. нужно было, чтобы это продолжалось! и хуже всего было то, что все поезда, о которых я вам сейчас говорю, обязательно здесь останавливались… они постоянно маневрировали вокруг станции! постоянно!.. всю ночь напролет!.. на запасных путях… они уходили… а потом опять возвращались!.. повреждение путей!.. от стрелок осталось мокрое место!.. и снова все сначала! солдатня — сразу же за пианино!.. будущие юные мамаши — на колени к новым ухажерам!.. праздник продолжается! толчея почти как в Ловене, у сортиров на нашей лестничной площадке, правда, тут все в форме и босиком… просто никто не успевает обуться, когда второпях выскакивает из вагона, чтобы поскорее обнять свою «брюхатую» мамзель — и затянуть вместе со всеми песню! а уж пожрать здесь всегда найдется и кое-что получше, чем наша репа!.. так что мои куколки довольны! солидные солдатские котелки, сосиски, картошка!.. настоящий жир, настоящее масло, есть чем как следует набить брюхо!.. грохот вокруг этих составов стоит невообразимый!

Все вокзалы мира похожи друг на друга, особенно то­гда, когда там останавливаются военные поезда… жизнь на земле, должно быть, началась с вокзала, задержки ­в пути… посмотрите, как туда тянет девчонок… конечно… эта чертова шлюха Хильда бегала туда из-за воспаленной девственности, а не для того, чтобы пожрать из солдатского котелка!.. просто здоровые девчонки!.. юные секс-бомбы залов ожидания! это ненормально, когда ­в одно место прибывает сразу столько истекающих потом волосатых вонючих самцов… вагоны переполнены!.. и во всех возбужденно орут: lieb! lieb[33]!.. по правде говоря, им еще здорово повезло, что их не сцапали охранники из СА, а то бы их могли раздеть, избить, а может, и того хуже!.. Хильда и ее напарница обслуживали приезжих по высшему разряду! коварные кокетки!.. а Полевая Жан­дармерия на вокзале, следившая за порядком на платформах, орудовала исключительно прикладами и дубинками! это были настоящие гориллы! они сметали все, что попадалось у них на пути… их вызывали в крайнем случае, когда нужно было успокоить чрезмерное волнение в вагонах, у пианино, расчистить пути от скопления людей, чтобы могли пройти поезда… порядок они наводили быстро! при помощи дубинок!.. а в случае сопротивления? паф! маузером!.. с этими револьверами-пушками лучше не шутить! так что все быстро улаживалось! стоило Хильде с подружками увидеть СА… как они пускались наутек! стайка пугливых ланей!.. правда, вскоре они снова появлялись, уже с другой стороны!.. одно можно с уверенностью сказать о Хильде: в былые времена ее бы уже выдали замуж… конечно, ей было всего шестнадцать лет… но пардон! она уже вполне созрела! это я вам как врач говорю… я изобрел специальную шкалу «совершенства» от 1 до 20… уверяю вас! невозможно найти хотя бы одну хорошо сложенную девушку даже среди тысячи пре­тенденток!.. живость, мускулы, дыхание, нервы, обаяние… колени, щиколотки, бедра, осанка!.. возможно, я чересчур придирчив, согласен… у меня замашки Великого Герцога или Эмира, воспитателя чистокровок!.. что ж!.. у каждого есть свои маленькие слабости!.. я ведь не всегда был таким жалким, зачуханным, замордованным, невзрачным ублюдком, как теперь… но в самом деле!.. серьезно!.. мужчинам, как правило, приходится довольствоваться какими-то дебильными монстрами, рахитичными, бесформенными, без возраста и души! о, моя Благоверная!.. я весь сгораю от страсти, моя дорогая!.. да при виде объектов их любви самые озабоченные неврастеники и дикие приапические гиббоны! и те, наверное, отрезали бы себе яйца!.. уверяю вас!.. ах, как бы там ни было, но эту Хильду Раумниц я в состоянии вполне объективно оценить!.. на «Конкурсе девушек и животных» самое строгое судейство присудило бы ей не меньше 16 из 20… я разделяю мнение Пуанкаре: «если явление природы невозможно измерить, значит, оно просто не существует», что касается женщин и их привлекательности, то обычно они не дотягивают даже до 20!.. и не простых женщин!.. а даже на «Конкурсе Красоты»!.. редко можно увидеть что-нибудь средненькое!.. 10 из 20! какие там колени, щиколотки, груди!.. подушки жира в брюшной полости и дряблое мясо, кое-как насаженное на тощие косточки!.. к тому же еще и кривые!.. а эта маленькая шлюха, Хильда, была настоящим чудом Природы, без малейшего изъяна!.. само совершенство, чертовски хороша!.. совершенство?.. ну все-таки 16 из 20!.. я стараюсь рассуждать как ветеринар и как расист… оперировать самыми общими понятиями, больше-меньше, напыщенный язык, как у Пруста, только все портит… необходимо лишь сравнить!.. сопоставить!.. задать масштаб!.. и больше ничего!.. «задерите юбку! так, посмотрим! ну и сколько?»… как садовод, если хотите!.. никакой предвзятости: цветок!.. просто оцениваем цветок!.. лепесток! стебель! и подводим итог! Пуанкаре был бы нами доволен!.. Хильда и в умении обольщать (еще одна неотъемлемая женская черта) тоже весьма преуспела!.. светлые пепельные волосы… и не крашеные, а свои, настоящие!.. причем до пят!.. воистину прекрасное бошское животное… небольшие колени, узкие щиколотки… какие встречаются крайне редко… хорошо развитые бедра, маленькие мускулистые ягодицы… выражение лица не особо приветливое, скорее суровое… в духе Дюрера, как у папаши… во всяком случае, ничего общего с «пылкой горничной» или каким-нибудь там «ангелочком»… от этих ублюдочных сравнений вообще импотентом можно стать!.. папаша, комендант, в свое время, должно быть, был очень хорош!.. мамаша, дородная одалиска!.. впрочем, у Айши тоже был свой шарм!.. я закоренелый расист и всегда был против (надеюсь, будущее подтвердит мою правоту) подобных экстравагантных скрещиваний… но Хильда, признаю, удалась на славу!.. чего никак нельзя было сказать о моих попытках вернуть эту дрянную девчонку в Ловен!.. хотя я ­понимал, что для нее и ее шаловливых подружек все это может очень плохо кончиться!.. резвые малолетки буквально заполонили весь вокзал!.. я мог бы обратиться за помощью к Полевой Жандармерии!.. но я предпочитал этого не делать… я помнил о беременных женщинах вокруг пианино и на софах… они жрали досыта, а на остальное им было плевать!.. некоторые были уже на шестом месяце!.. восьмом месяце!.. так что аппетит у них был дай Боже!.. сосиски, bier[34], гуляш! что я мог предложить им взамен!.. жандармы их избивали! они приехали сюда со всех концов Франции, изо всех провинций!.. почему они бежали сюда?.. в Зикмаренген?.. кого они там могли предать, у себя в деревне?.. просто сдрейфили? или решили попутешествовать, надоело весь день торчать на заводе?.. а может, у них мужья в ЛФД?.. или женихи из бошей?.. тут могли быть и просто почтовые служащие с письмами до востребования?.. почти у каждой свой прононс… Север, Центр, Юго-Запад… спрашивать их о чем-нибудь было бесполезно, все равно правды не добьешься!.. объ­единяло их только одно: аппетит… маленькая добавка лапши, которую я иногда мог для них раздобыть, или месиво из репы два раза в неделю вряд ли могли их насытить! значит, это само Провидение посылало им солдат­ские харчи и щедрые «полевые кухни»!.. я не собирался им мешать!.. и все же… все же… они доставляли мне немало хлопот!.. чесотка, вши, блохи, гонорея, клопы… вы не представляете! с какой скоростью все это распространялось! понятно, что на вокзале такого быть не должно!.. а тут вдруг еще появлялась какая-нибудь новая гадость, какой-нибудь неизвестный микроб, палочка, забавная спирохета, которая размножалась даже в дезинфицирующих средствах! случались и такие аномалии!.. я все это наблюдал на своих беременных! они ее сразу подхва­тывали!.. чем они только себя не пичкали, заглатывали по тридцать, сорок таблеток, лежа у себя в дортуарах вдвоем на одной подстилке… а жили они наверху, в городе: Schlachtgasse, здание бывшего Сельскохозяйственного училища… оно тоже было закреплено за мной, мне надлежало периодически осведомляться… о состоянии здоровья этих дам… они тоже все чесались, эти шалуньи!.. смотрелся я там, конечно, стремно: без серы, без ртути, без солдатских котелков!.. особенно без солдатских котелков! слова, слова, слова!.. этакий Гамлет, философствующий с беременными женщинами! to be or not to be[35] солдатским котелкам!.. к счастью, там почти всегда никого не было!.. я благословлял вокзал!.. и благодарил Небо за то, что оно даровало им это вокзальное изобилие! тарелка аппетитного армейского супа!.. баюкающие звуки пианино… вот и все, что им было нужно для счастья! ах да, еще крепкие колени хористов… и «Лили Марлен»! и в этих не слишком целомудренных позах, по три, четыре беременных дамы на одного кавалера! они изучали настоящий немецкий… благодаря «Лили Марлен»!.. кстати, пели в войсках совсем неплохо… никто не фальшивил!.. на три!.. четыре тона!.. в буфете, на платформах и во всех вагонах… «роды без боли»… о, для этого, мне кажется, достаточно было кормить их во время родов солдатской жратвой! они ведь и рожать готовы были прямо на вокзале!.. в Сельскохозяйственном училище их опять ждала лапша!.. ничего лучшего им там предложить не могли!.. ни Бринон! ни Раумниц!.. ни Петэн!.. но не было еще такого случая, чтобы солдаты, будь то фрицы, словаки, хрянцузы, русские, японцы или пауины273 не поделились с кем-нибудь своей пайкой!.. с этой точки зрения значение Армии трудно переоценить!.. когда мы жили рядом с казармами, мы были обеспечены всем необходимым!.. трубили «подъем», а все, что нужно, было уже у наших дверей… очередь из голодных мужчин за тарелкой «солдатской кирзухи»… ничего лучше люди так и не придумали… старые добрые армейские традиции… все меняется, но лучше от этого не становится… при нынешнем лицемерии вас могут накормить разве что газетами или директивами и постановлениями… а еще лучше! и более эффективно! танками!.. по рецепту Nacht-Nebel[36]

Ну а что до меня, то я продолжал слушать умопомрачительные концерты дружного хора малолетних мамаш, беременных «многостаночниц» и солдатни из армий всего мира! подобных «ансамблей» пехотинцев, женщин, саперов и малолеток я больше не видел нигде!.. там у пианино в привокзальном буфете им удавалось достичь удивительной гармонии!.. ни одной фальшивой нотки! каким пошлым балаганом, фуфлом кажутся после этого «Максим» и «Фоли-Бержер»274! просто небо и земля! стареющие Венеры! Ромео в париках, чахоточные Карузо с сиплыми голосами… тоска смертная!.. то ли дело у нас в буфете: двадцать, тридцать поездов в день!.. вся Европа в форме, буйство нерастраченных сил… да еще пленные!.. с Востока, Запада, Севера… швейцарская граница… Бавария… Балканы…

В самом деле, людям без войны скучно… когда рожок трубит сбор, начинается праздник!.. грандиозные всеобщие каникулы! реки крови!.. бесконечные передвижения!.. армии ведь никогда не останавливаются!.. перегруппируются и снова в путь! остановить их можно только взорвав… составы, движки, panzers[37]!.. бронированные фургоны до верха набитые «снаряжением самцов»! Хильде и ее подружкам было от чего трепетать!.. состав за составом, и все «босые»!.. сколько мяса!.. ах да! я не рассказал еще об орде несчастных «работниц»… в Германии ведь было 200000 француженок… которые из Берлина, отовсюду, со всех заводов буквально обрушились на Зикмаринген!.. ища защиты у Петэна!.. и жратвы тоже, а как же!.. сначала они попадали на вокзал!.. выпрыгивали из вагонов прямо через окна!.. так что вы можете себе представить, сколько там вокруг поездов ошивалось голодающих! толчея! хуже, чем у нас в вестибюле Ловена, вокруг WC!.. только здесь мочились прямо под себя… не пре­рывая пения, на коленях у пианиста!.. «дикие нравы»! вероятно, это вокзальное пианино было самым мокрым инструментом в мире: моча стекала по нему ручьями!.. правда, в Лондоне я тоже как-то играл на пианино, стоявшем в кузове машины, а мои руки были мокрыми ­от мочи275!..

И еще!.. чуть не забыл!.. дьявольское нашествие!.. три поезда, до отказа набитые машинистками, шефами отделов, генералами в штатском… три поезда из миссии Приблудон, которые непрерывно то отправлялись, то возвращались назад! на Констанц!.. до ближайшей развилки! оп!.. свисток! приехали! возвращаемся!.. опять рогатка!.. выходить им запрещалось!.. они все повыскакивали, и бегом! тоже босиком!.. кто куда!.. копыта у всех потрескались, страшно смотреть!.. два месяца они колесили по Германии! укрываясь от бомб в разрушенных акведуках!.. помыться было негде! все в лохмотьях!.. шары у всех навыкате, еще не успели прийти в себя от ужаса! раз десять они попадали под обстрел!.. а что их ждет там, за тем поворотом? в том туннеле?.. за той деревней? вагон сошел с рельсов — сами! таскать камни для балласта — сами! помощи ни от кого ждать не приходилось!.. вероятно, они приняли Зикмаринген за Лурд!.. Мекка Петэна! Манно-Небесная Станция! от этого зенки у них совсем повылезали из орбит! у каждой дверцы!.. по двадцать!.. тридцать жутиков!.. и все пялятся на то, как сам Петэн, лично, канает к ним! и накормил их он сам, от своих щедрот!.. изрядно компенсировав тем самым пережитые им страдания!.. фазаны, шампанское, мороженое, мараскин276!.. вот такие сигары!.. но как только Петэн исчез, а вместе с ним исчезли и накрытые столы, они не стали ждать, ко­гда добрый Дедушка Мороз придет опять, а навалились на солдатские харчи!.. на кирзуху из полевых кухонь!.. они считали, что имеют право жрать за троих!.. о, у них больше не было никакого желания снова садиться на поезд и куда-то ехать! они сразу же включились в со­стязание с теми, кто был на платформе и в буфете, по за­пихиванию в себя дармовой жратвы!.. по набиванию брюха!.. причем все, без исключения!.. и по ссанью на даль­ность… и по лазанью на столбы, кто выше залезет! весельчаки! хохотушки! директора, машинистки, генералы!.. обжирающиеся, рыгающие, поющие!.. «Лили-Марлен»!.. вот мелодия, которая до сих пор, несмотря на все напасти и национальные катастрофы, вызывает у всех настоящую ярость… армии всего мира с одной стороны, с другой… тоже должно было быть что-то соответствующее! вы, вероятно, скажете: да можно насчитать пятна­дцать!.. двадцать песен не менее популярных и куда более ужасных! конечно… и все-таки, с одной стороны одно, а с другой? извините!.. и тем не менее Бухенвальд277, Кей-Вест278, Сен-Мало279!.. то-то и оно!.. ну-ка! споем!.. кстати, должен заметить, эти парни из Центральной Европы имели на редкость хорошие голоса… словены, чехо-болгары, поляки… они могли петь в любой тональности!.. все балдели у пианино, которое уже окончательно превратилось в писсуар!.. и редко, когда в толпе не оказывалось сразу трех, четырех пианистов… вполне приличных таперов!.. я в этом немного разбираюсь!.. а мальчики-то были из самых низов… в основном работяги, чернорабочие, здоровенные мужики… у нас во Франции принято считать, что артистов необходимо понукать, постоянно хвалить или чехвостить в хвост и в гриву… ерунда все это!.. артист, особенно певец, по-настоящему может раскрыться только тогда, когда чувствует себя свободно, раскованно, непринужденно…

Черт, опять я со своими обвинениями!.. я сейчас закончу!.. беременные женщины, работницы из поездов и стражи порядка из СА совсем затуманили мне мозги!.. да еще эти из миссии Приблудон!.. эти-то были типичные французы! все как на иголках!.. стоило Маршалу перестать к ним ходить, как они сразу жаловаться! как! он даже ничего им не прислал! о, они собирались ему писать! и немедленно! сейчас же! прямо на рельсах! primum! рrimum[38]! … если Франция когда-нибудь и погибнет, то не от ядерной реакции Z… Q… H…! а вот от этого примума жратвы! для того чтобы ее завоевать, нужно на каждый квадратный метр ее территории поставить по полевой кухне, да выкатить побольше бухалова, чтобы всем хватило, на площадь Согласия, и вы увидите, как все сразу здорово устроится! как вам все сразу покорятся! с каким энтузиазмом!.. вы просто не будете знать, куда спрятаться от приверженцев!.. так вас все будут любить!

А тем временем всем приблудным путешественникам пора было возвращаться обратно в поезд! их паровоз гудками оповещал их о скором отбытии!.. как же! сейчас!.. они даже на рельсы ложились! между вагонами! пусть уж их лучше раздавит!.. а с места они не сдвинутся!.. ну так что, едем?.. или нет?.. СА вопили: los! los![39]… мол, поезд сейчас все равно тронется! но машинисты медлили… на рельсах было полно старушек!.. о них я вам еще не рассказывал… это была еще одна, особая категория «льготниц»… им должна была оказывать помощь наша Мэрия… да! да! наша! французская! но в отделе социального обеспечения думали только о том, как бы побы­стрее избавиться от лишних ртов, отправить их ­подальше! через всю Германию… с первым же поездом!.. отправил! и, как говорится, «гора с плеч»!.. я сам видел у мэра на стене огромную карту Германии, она была нужна ему для того, чтобы выбирать им новые места назначения, а какие — неважно!.. «ваше прошение удовлетворено!» у этих старух сыновья были разбросаны по всему свету… кто в ЛФД, кто в Польше, кто в Силезии, кто в Kriegsmarine… о, избавиться от них было не так-то просто! все развилки были расфигачены бомбами, и они постоянно возвращались назад… на вокзал… а куда им было еще идти!.. облаченные в бошскую военную форму, снятую, скорее всего, с убитых… они уже все потеряли!.. они бежали из Франции, из Дрома, Лозера, Гюйенн… дома у них сожгли и разграбили!.. точно так же, как и у меня… так что кроме как к Петэну им податься было некуда!.. для дам определенного возраста Петэн был олицетворением Франции, их последней надеждой… они возвращались из самых отдаленных dorf[40], из-под Бранденбурга, из Саксонии, Гановера, пешком, босые, в солдатских шинелях!.. ах, в помощи нашей мэрии они больше не нуждались!.. так как не хотели услышать снова: «поторопитесь! садитесь на первый же поезд, бабушка! вот ваш билет!» все это они уже слышали!.. и не раз!..

Если бы они где-нибудь в пути окочурились, то этого бы никто даже не заметил… э, черт! да сколько их там сгинуло?.. те, что возвращались, бабульки с опытом, заявляли, что никаких билетов им больше не надо!.. они останутся тут на вокзале, и все! самые преданные Петэну ложились на рельсы!.. вместе с дамами из Миссии!.. теперь их больше не проведешь, угрозы и дубинки на них тоже не действовали… у полевых кухонь все просто попадали со смеху, глядя на то, как они вызывающе себя вели!.. место свое никому не уступали! один им харч подавай!.. другой!.. меня они замечали уже издали, стоило мне прийти, как они требовали, чтобы я их осмотрел: язык, печень, давление… ну прямо как в Клиши… еще и изжога! чтобы я все внимательно проверил, им необходимо было лечь… я должен был прощупать их желудок, в том месте, на которое они указывали! там, где у них была изжога!.. вот у них в Вулзаноне (Ло) доктор Шамуэн280 (которого я наверное знаю) прописал им какой-то порошок… названия они уже, конечно, не помнили… но он так чудесно на них подействовал!.. (я его тоже наверняка должен знать).

— О да! да! конечно, мадам! я вам его обязательно принесу! а вы пока побудьте тут! подождите!

Мне приходилось давать по двадцать консультаций, на всех скамейках… от стены до стены… еще и в буфете!.. там было тяжелее, мешало пение!.. и не только старушкам, а всем, кто там был… гражданским и военным… пианино не умолкало ни на минуту… «Лили-Марлен» тоже!.. снаружи грохотали поезда… а в воздухе гудели воздушные «крепости»… Лондон—Мюнхен… Дрезден… проклятая галльская утонченность, все время кажется, что вот-вот на тебя обрушится небо!.. в любой момент!.. а всем на это абсолютно плевать!.. харчи им куда важнее! какое там, к черту, небо! и бабулькам в форме!.. и моим беременным! кокетки!.. вместо сапог они обматывали себе ноги газетами, а сверху бечевками и соломой привязывали остатки старых фетровых шляп, и в этом могли часами торчать на улице!.. даже под проливным дождем! пленные, те предпочитают гетры! из проколотых шин… я был в Камеруне, так там в «шинах» ходили целые племена… в сущности, многие просто не знают… а во всем мире люди прекрасно обходятся без обуви… когда грохнет бомба H… V… или Z… вы тоже сможете познакомиться с этими гениальными изобретениями!.. совместного производства Манхэттен—Москва!.. бомба — это ведь результат всего лишь минутной вспышки ненависти, а вот сапоги — это воистину вечная проблема! впрочем, меня тогда больше волновало, как доставить малышку Раумниц домой… мне не следовало забывать про ее папашу!.. итак, опасность подстерегала на каждом шагу! небо, я уже сказал, как обычно!.. эти эскадры над крышами вокзала и Замка, стоило им только захотеть, шевельнуть пальчиком, и от нас осталось бы одно мокрое место, от нас, акведуков и всех эшелонов с войсками!.. одна бомба!.. и все снаряды сразу же взрываются!.. видели бы вы, что стало с Ульмом281!.. на весь Ульм у них ушло не больше четверти часа!.. ну а для меня в настоящий момент главной стратегической задачей было возвращение Хильды к отцу! я звал ее уже раз двадцать! Хильда! можно было еще раз сходить за ней! но лучше было сразу прибегнуть к помощи СА!.. все по вагонам! очистить платформы, буфет и рельсы! а там видно будет! о, но тут сразу же все начинают сопротивляться! кричать! «СА, гоните всех их в шею!» я вам уже говорил, что из себя представляли эти СА… какие это были здоровенные, накачанные жлобы, злые и упрямые, со лбами горилл, да еще вооруженные вот такими маузерами! небольшими «карманными пушками»!

— Franzose? franzose?

Это они ко мне обращаются.

— Nein! nein! Оберштурмфюрер фон Раумниц.

Я не хочу, чтобы они медлили, о, они и не думают медлить!.. сперва — в буфет! «Raus! raus!»[41] к беременным женщинам и их хахалям! «Raus! raus!»… сладкие парочки покидают диваны!.. сваливают, правда, огрызаясь!.. на венгерском… болгарском… platdeutsch282!.. представители всех родов войск… пехотинцы, саперы, Todt283… даже югославские пленные… и те выражают недовольство! как мужчины! так и женщины! особенно недовольны пленницы… болтают ногами в воздухе!.. литовки, с такими светлыми, почти серебряными волосами!.. я их почему-то особенно запомнил… это для них был далеко не первый вокзал, с кем только хором не приходилось петь… на три, четыре голоса!.. ля! ля! соль диез! о, да они вовсе и не собирались расходиться! особенно беженцы из Страсбурга! «Лили Марлен»! да еще как! под пианино, во весь голос! и опять пипи! bier! колени! здоровенные откормленные ряхи!.. ля! ля! соль диез! а тут еще эта миссия Приблудон, солидные директора и машинистки, шастают от одной двери к другой, хватая на ходу хлеб и сосиски! милые шалости! а еще в пенсне! я чувствовал, что добром все это не кончится!.. бабульки на рельсах по-прежнему делали вид, что ничего не слышат… дело принимало серьезный оборот, и что бы я там ни говорил, но заварил эту кашу я! ведь это я обратился к СА! а этого-то как раз и не нужно было делать! и вот результат: свалка и бардак! потасовка! кто кого?.. СА? приблудившиеся? военные? пощечины, тумаки! а как же пианино?.. полевые кухни? дисциплина?.. теперь я не сомневался, без крови здесь не обойдется!.. это уж точно!.. ладно, Марлен Марленой!.. а мне нужно было доставить Хильду домой!.. меня беспокоил ее отец!.. а вдруг его дочь сочтет, что с ней тут плохо обошлись, тогда меня ждет небольшой нагоняй!.. не понимаю, как я мог так вляпаться?.. ведь ни Бринон, ни Петэн ничего мне не поручали!.. Бюкар, Сабиани и остальные тоже!.. это у меня, наверное, на роже написано, что я такой ответственный, я сам везде лезу! набиваюсь на неприятности!.. а все и рады, что нашелся один идиот, который за всех надрывается и готов выполнять самую грязную работу! просто замечательно, им самим и делать ничего не нужно!.. можно вас попросить об одном одолжении, Фердинанд! нет, этот Раумниц фон Обер­фюрер действительно был из тех бошей, с которыми нужно держать ухо востро! впредь нужно быть с ним по­внимательней! я ведь натыкаюсь на него по два, три раза в день…

В конце концов, буфет и платформы СА все-таки очищают! под «Марлен» и другие песни!.. пианино молчит… слушающие… солдатня и бабульки, раз уж их выгнали, берутся за руки!.. и привет! гуськом — в город! вместе с местными домохозяйками! самыми любопытными, притащившимися поглазеть на драку!.. рука в руке!.. я тоже вздохнул с облегчением: слава Богу, все обошлось! Хильду и ее подружек я нашел!.. в общем, СА неплохо бы справились со своей работой, если бы не досадный случай! тут вдруг: паф! я сразу понял: стреляют! достукались!.. двенадцать человек из СА решили отделить женщин от мужчин!.. помешать их дружному шествию! вы представляете! они оттесняли мужчин к вокзалу, а женщин — ­к городу!.. роковое стечение обстоятельств! бам!.. бум!.. котелки — в сторону! ну, думаю: на сей раз, Фердинанд, ты влип основательно!.. я наблюдал за происходящим со стороны!.. еще два выстрела!.. и все стихло! кто же это стрелял?.. о, это совсем недалеко! все видно… один фриц лежит на земле!.. я — туда!.. а там уже вокруг толпится народ… стрелял один из СА… у него с убитым были свои счеты!.. пуля пробила дырку в спине, из которой струйкой льется кровь… рана пульсирует… кровь льется еще и изо рта… фриц с вокзала, с бронепоезда… в хаки, как и все, правда, теперь его хаки стало совсем красным… кровь хлещет прямо на шоссе… он и глазом моргнуть не успел!.. выстрел в спину!.. я подошел, нащупал его пульс, прислушался… никаких признаков жизни!.. все ясно! тут мне делать нечего… а вокруг уже шумят! переговариваются!.. и все громче и громче! СА подвергается всеобщему осуждению! мол, это скоты, а не люди! и сколько еще можно их терпеть! этих душегубов, которые в тыщу раз хуже сенегальцев из Страсбурга! да сенегальцы и «сынки» из Веркора284 просто ангелы в сравнении с этими убийцами! только от них и можно ждать избавления!.. о, они-то это хорошо знают! они столько раз имели дело с макѝ! вполне могут сравнить! да здравствуют «сынки»! начинает скандировать толпа! да здравствуют русские! я вижу, что местные, беременные и солдатня совсем ополоумели и в любой момент могут наброситься на СА! те опять начнут стрелять!.. о, на сей раз одним трупом не обойдется! будет настоящая мясорубка!.. и тут, я сам лично могу за­свидетельствовать этот исторический факт, положение спас Лаваль! если бы не его вмешательство, там такое бы началось, что даже страшно себе представить!.. к сча­стью, он как раз тогда проходил мимо!.. вместе со своей женой!.. он никогда не выходил на прогулку в одно время с Петэном!.. как и тот, он шел к Дунаю, но по другому берегу… в этот раз он повернул к вокзалу… к счастью для нас! так как если бы не Лаваль, здесь бы была гора трупов!.. я его сразу же заметил… когда он подошел… он тоже меня увидел и рукой мне показывает, что уже все понял…

— Плохо дело, доктор?

— О да, господин премьер…

Он знал, что такое смерть, в него ведь тоже однажды стреляли в Версале285, и не просто, чтобы попугать, а покушались всерьез, с рацией… та пуля еще долго давала о себе знать… это был смелый человек… он терпеть не мог насилия, причем не только по отношению к себе, он, как и я, испытывал непреодолимое отвращение к любому насилию вообще… я его всячески поносил, называл евреем, и он знал об этом, я ведь повсюду трезвонил о том, что он жид, так что отношения у нас были весьма натянутые, поэтому теперь я могу говорить о нем вполне объективно… Лаваль по натуре своей был очень кроток… добряк!.. патриот! пацифист!.. везде и всюду я вижу одних садистов… но к нему это не относится! нет!.. он был другим!.. бывало, я заходил к нему, на его этаж, и мы дни напролет очень мило беседовали с ним о Рузвельте, Черчилле или Интеллидженс Сервис… Лаваль всей душой желал, чтобы на земле установился долгий и прочный мир, он ведь Гитлера совсем не любил… кстати, и тогда к лежащему на спине фрицу он явился, чтобы всех успокоить и помирить!.. я ему сразу сказал:

— Господин премьер, последняя надежда на вас! если СА сейчас не остановить! они тут всех перебьют!

И это действительно было так!.. все двенадцать ощерились!.. маузеры — на нас! Лаваль хочет во всем убедиться сам, не обращая внимания на наведенные на него дула СА, он подходит к мертвому, и, сняв шляпу, почтительно склоняет перед ним голову… остальные вокруг делают то же самое… вслед за ним… вся собравшаяся во­круг шелупонь… женщины крестятся, СА по-прежнему не спускают с нас глаз.

— Он мертв, доктор?

— Да, господин премьер!

Потом он обращается к толпе:

— Послушайте! расходитесь по домам! все! идите за доктором!

Теперь он поворачивается ко мне:

— А вы, доктор, вы сейчас возвращаетесь в Ловен?..

— Да, господин премьер!.. а дамы — в свои дортуары в Сельскохозяйственном училище!..

— Вы их проводите?

— Да! непременно! господин премьер!.. а эту юную девушку по имени Хильда — к ее отцу!..

— Ну и кто же ее отец?

— Комендант фон Раумниц…

— Фон Раумниц… ну хорошо! хорошо!..

Присутствие Лаваля и его жены, которые к тому же держались так просто и естественно, со всеми безо всякого высокомерия беседовали, сразу же как-то успокоило толпу!.. на убийц больше даже никто не смотрел!.. на покойника тоже! все взгляды были устремлены на Лаваля и его жену… удобный случай… чтобы задать ему кое-какие вопросы!.. скоро ли все это закончится?.. а немцы победят? или проиграют?.. он-то наверняка знает!.. еще бы! он должен знать все!.. но он даже рта не успевал открыть, чтобы им ответить!.. они отвечали за него! сами! точнее, до него!.. вокруг Лаваля собрался настоящий Фо­рум… или даже, скорее, Биржа… вокруг Лаваля и его жены!.. кто кого переорет! каждый гнул свое! что он не понял того! этого! должен он был так поступить! или не должен! Лаваль тоже был упрям! не любил уступать!.. Палата! Форум! один черт!.. он всегда перед избирате­лями держался уверенно!.. а я видел, и это меня вполне устраивало, что все эти ораторы, малолетние мамаши, ­Лаваль и его жена потихоньку поднимались в Ловен!.. ­к поездам и в буфет никто возвращаться не собирался!.. все двигались в одном направлении!.. однако Лаваля начинали все больше и больше донимать вопросами, на лацканах его пиджака повисло сразу несколько человек!.. они требовали, чтобы он признал свою ошибку! покаялся в своих заблуждениях!.. это, пожалуй, было уже слишком!.. но Лаваль недаром был адвокатом! и Главой Правительства… он мог, когда надо, настоять на своем! но он умел и лавировать, соизмерять свои силы с обстановкой, что особенно было важно теперь, когда десять человек со всех сторон вцепились в его рукава и тащили за собой! он это видел!.. и прекрасно понимал! что здесь он не ­в Обервилье286 или на Трибуне!

Что до меня, то я радовался, глядя на то, как все поднимаются в город, остальное меня не касалось.

Он, Лаваль, всегда считал себя выдающимся адвокатом, но здесь он обнаружил не одну!.. а сразу сто малолетних матерей! домохозяек, блядей, беженок из Страсбурга… Лозера… и Де-Севра… которые разбирались во всем гораздо глубже его!.. ему нужно было еще очень многому у них поучиться!.. да, пожалуй, в Парламенте они забрали бы у него большую часть его голосов! я сам видел, уверяю вас, как Лаваль поднимался от вокзала, осыпаемый градом советов и отвечая на все вопросы: «Да… да… да…» и так от вокзала до Ловена… потоки слов!.. пылкие речи ораторов!.. митинговые страсти!.. но никакого насилия!.. ни один волос не упал ни с чьей головы!.. исключительно политические методы и аргументированные доказательства! и тем не менее они все поднимались в город! я сам это видел!.. никто и не думал возвращаться! ни один человек!.. о, но этот Лаваль был просто неподражаем!.. настолько искусно он маневрировал ­своими «да… да… да…»… незаметно за разговорами, уводя их за со­бой… он умудрялся ответить буквально всем!.. безуслов­но, он спас ставку!.. не только меня, а всех, кто был тогда на вокзале!.. более того, все пошли за ним!.. теперь СА уже не было никакого смысла стрелять! не в кого! он покорно отвечал на все вопросы, позволял хватать себя за лацканы! делал вид, что не в состоянии возразить столь убедительным аргументам… и все ради того, чтобы ­до­вести их до Ловена, к stam’у, к bier’у и к сортиру… а там они сразу же бросились за столики! опять штам! опять похлеб­ка! хватит на всех! но герр Фрухт загородил собой дверь, он не желал пускать беременных женщин, те долж­ны были хавать у себя! на Шляхтгассе!.. наверху! снова суто­лока!.. длительные парламентские переговоры, пока те не соизволили оторвать свои зады от стульев и очистить помещение, унося с собой по килограмму искусственного меда на рыло!.. беременные жрут сладкое тоннами!.. наконец все волнения успокоились… Лаваль остался один… вместе с женой… теперь он мог спокойно повернуться ко мне и сказать:

— Доктор! зайдете ко мне как-нибудь, если сможете?

Они возвращались к себе в Замок… а я вместе с Хильдой, ее приятельницами и Лили сразу же отправился ­к Раумницам!.. Айша нас уже ждала…

— Комендант вышел… с собаками… он на вокзале…

Она никак не отреагировала на то, что я привел ее ­дочку… с ней она вообще не разговаривала… пожалуй, она могла бы встретить нас и полюбезней… ну а этот-то фон Раумниц уже на вокзале… наверняка из-за этого дела… он уже знал, что там произошло!.. ему по долгу службы полагалось знать все… и сразу же! особенно по­сле того случая в лесу Винсенн во время заговора… я вам еще о нем расскажу…

***

В конце концов в один прекрасный момент вся эта вечно ревущая детонирующая круговерть, постоянное тарахтение над крышами всех этих «летающих крепостей»… все это идиотическое заунывное громыхание может вам порядком надоесть… надоесть и все!.. и как следствие… вы начинаете испытывать тоску… впадаете в депрессию… должен же человек хоть когда-то отдыхать, иначе у него начинают сдавать нервы?.. а эта вечная круговерть ФРА не дает вам ни минуты покоя!.. сирена!.. свисток!.. и ­снова грохот!.. новая волна mosquitos!.. сначала над облаками… вираж!.. еще вираж!.. почти до самой земли… до шоссе… потом резкий поворот!.. и снова вверх!.. и так без конца!.. вас охватывает непреодолимое желание вернуться к себе домой!.. но у вас больше нет этого «дома»!.. ах, not to be! be! вы окончательно загнаны в угол судьбой!.. зажаты в тиски!.. и тем не менее вы продолжаете смеяться!.. защищаться и обличать! из последних сил!.. not to be, черт!.. до полного изнеможения!.. но как бы там ни было!.. пусть этот смех вымученный… смех сквозь слезы… я расскажу вам все до конца… если хватит сил!.. мне, в моем возрасте, вы понимаете, после всего, что я натерпелся от людей, лучше было бы спокойно подыхать в ­своем углу и никого не трогать, а не изгаляться над окружающими, изощряться в изображении всевозможных ублюдков, женщин и прочих с трудом поддающихся описанию вещей!.. одного случая с «Обществом» достаточно!.. я думаю!.. ради вас я не стал бы пускаться в эти рискованные путешествия!.. в страны!.. в которые почти никто никогда не ездит… нет!.. когда вы зажаты в тиски… за­гнаны в угол… вам, несмотря ни на что, хочется чувствовать себя свободным!

Я стараюсь изобразить все, как есть, без прикрас, поэтому я вам так подробно все и рассказываю!.. но так уж устроен мир, что люди потом все равно все исказят! самым подлым образом!.. при помощи самой чудовищной лжи!.. а не сомневаюсь, что и меня они постараются представить забавным безмозглым воробушком!.. этаким экто­плазматическим трепачом… который болтает… то об одном!.. то о другом!.. а зачем?.. сам не знает… тот, кого судьба загнала в угол, может себе позволить излить душу до дна… я очень хорошо себе представляю, что многие, окажись они на моем месте, действительно не знали бы, с чего начать… они барахтались бы, как слепые котята! хорохорились!.. честное слово!.. бормотали бы что-то невнятное!.. когда вас зажало в тиски, когда вы по уши ­в дерьме, не бойтесь излить свою душу до дна!.. и не теряйте времени! его у вас не так уж много осталось! «сочи­нять в таком возрасте!»… то есть выдумывать разные истории!.. ни хера себе! те, что помоложе, все дебилы, идиоты, слюнявые, прыщавые, в общем, полные придурки… еще бы!.. «Молодо-Зелено»! это точно! они определенно еще недостаточно «созрели», чтобы это понять… слабоумные, трясущиеся, с ненавистью и ужасом взирающие на тех, кто идет! или уже пришел им на смену! те, наоборот, уже слишком «перезрели»!.. бр-р-р! какое амбрэ от этих камамберов, какие они текучие и вонючие, уберите, уберите их скорее обратно в холодильник!.. в ящик! в склеп! в яму!.. так что не надейтесь, что вам удастся снискать их расположение, вам с вашими жалкими причудами… чье? их?.. этих старых хрычей?.. или прыщавых юнцов?.. желчь… ромашка… яд… алтея… нет, с вами они дела иметь не станут! ни за что!.. ну а мне, вы понимаете, все равно приходится как-то выкручиваться!.. вопреки обстоятельствам… ведь со мной, где бы я ни находился… животные и Лили…

Ахилл?.. Жертрут?.. хрен редьки не слаще!.. вздернуть бы их обоих на одной веревке!.. представляю, как бы они тогда задрыгали ногами!.. и всю их шоблу тоже!.. но сначала!.. перед этим!.. обоих осмотреть! осмотреть обоих?.. на кой хер они мне сдались?.. о, они не должны умереть, не расплатившись со мной!.. ну а потом?.. к чертям собачьим!.. петлю на шею!.. и вперед!.. а я гляну на их языки!.. у кого из них он пожирнее! да подлиннее высунется!.. дармоеды проклятые, жулики!.. нет, все равно, не должны они подыхать, не отдав мне должок!.. не может же человеческая душа покинуть этот мир, отягощенная таким количеством висящих на ней долгов…

Впрочем, не стоит отвлекаться от плавного хода мо­его захватывающего повествования! жалкое бормотание, приступы бессильной злобы! у вас и своих проблем хватает! наплевать! пусть они все катятся к чертовой бабушке!.. а мы вернемся в Ловен… на лестничную площадку… к мадам Айше фон Раумниц… которой я вернул дочь, очаровательную юную Хильду… вас, наверное, это удивляет?.. но я, клиник, эмбриолог и расист… от брака прирожденного аристократа, такого дюреровского, осани­стого и породистого, с Айшей… а она была типичнейшей трапезундкой!.. из Бейрута!.. страстной, темноволосой, томной, широкоформатной, во всяком случае, совсем не дюреровской… появился на свет ребенок редкой красоты… о, подобные скрещивания полны неожиданностей… их результат предсказать невозможно… в малышке Хильде было что-то странное, блядское… Бейрут… Трапезунд… и эта грива настоящих светло-пепельных волос!.. глаза, как у феи Севера, небесно-голубые… говорят!.. коменданту барону фон Раумницу пришлось на ней ­жениться!.. кажется, он обесчестил эту Айшу… где-то там… ­в Бейруте… или в Трапезунде… где он находился по долгу службы… Айша сама уступила… возможно!.. возможно!.. но если бы он не женился на ней и не увез с собой в Германию, ее постигла бы печальная участь ее соплеменниц!.. вряд ли бы ей удалось увильнуть!.. читайте классику: ­гениальные ближневосточные ревнивцы в два счета сделают из вас евнухов!.. в гаремах пока еще не голосуют… так что этой Айше на самом деле здорово повезло!.. впрочем, не ей одной… многим соблазненным Ближнего Востока удалось избежать виселицы, выйдя замуж за малопомест­ных дворян из Европы… знаете, скольких дам вроде Айши, ближневосточных, монголо-смирнских, китайско-армянских, мы видели в Баден-Бадене, а потом — в Германии, и все они были Landgravines… графинями… военные атташе — не просто ловкие дипломаты!.. трудности их не смущают!.. Коран, Гаремы, Касты, Монастыри этим дьяволам в форме не помеха!.. они способны преодолеть любые преграды!..

В результате их деятельности и возникают подобные союзы, в доме моей матери на улице Марсолье меня буквально осаждали визитеры, которые сулили мне огромные суммы денег, целые состояния, в случае если я проникнусь идеей создания Новой Европы, осознаю все ее преимущества и размах!.. все эти приходившие в дом моей матери искусители тоже, как и в случае с Айшей, были в той или иной степени гибридами, появившимися на свет от прусско-армянских браков… происки Дьявола!.. наши-то готовые на все полукровки Лаваль и Мендес тоже наверняка с Дьяволом заодно… так же, как и их кузен Насер!.. тогда, когда эти визитеры приходили ко мне, у меня была возможность поближе познакомиться с ними!.. это вовсе не жалкие ублюдки! на которых невозможно смотреть без отвращения!.. нет!.. говорю вам как эмбриолог… внешне вполне полноценные люди… подтянутые, импозантные старшие офицеры… не какие-нибудь там полковники из оперетт!.. темноволосые… эбеновые пряди… темная кожа, как у Лаваля… пронырливые умные гибриды, все время как бы чем-то слегка озабоченные… озабоченность этих пронырливых полковников мне вполне понятна… они ведь не случайно напоминают мне Лаваля в молодости… стать депутатом — пожалуйста!.. в Витри, в Трабизунде… какая разница!.. заменить Лаваля в Обервилье… заменить Насера в Каире… пожалуйста! я опасаюсь этих гибридов неспроста!.. заменить Троцкого в Москве!.. «вездесущие» озабоченные гибриды не знают, куда приткнуться!.. заменить Перона или Франко!.. о, это во­прос времени! посмотрите, как развернулся ле Спиарс в Лондоне!.. а Мендес287 — у нас здесь, во Франции!.. вот чего они все хотят! Дизраэли… Лазарефф… Рейно288… тот же Гитлер, сбрендивший маг Бренденбурга289, который сам всегда и во всем был полу-, полуцезарь, полухудожник, полукомедиант, этот истеричный маньяк, сутенер, полупедик и вообще, казалось бы, такой невежественный, грубый человек!.. все-таки, надо отдать ему должное, имел особое чутье на гибридов, во всяком случае, вокруг него их было столько, что он всегда мог воспользоваться их услугами: один полковник! другой!.. генералы, министры, тайные советники! так что черных можно встретить даже там, где вы меньше всего этого ожидаете…

О, вам все эти подробности ни к чему!.. понимаю!.. вы предпочли бы, чтобы я вернулся к своему повествованию!.. и все-таки вы должны признать, что этот Раумниц фон вовсе не был таким уж расистом! потому что: женился все-таки!.. а потом так все завертелось!.. тут сам черт ногу сломит! возможно, его брак оказался не слишком удачным!.. а после всех этих передряг в Париже, где он был объектом всеобщей ненависти! его как подменили!.. он превратился в типичнейшего боша… от которого можно было ожидать чего угодно!.. говорю вам!.. после всех этих передряг!..

Черт!.. совсем уже башка не варит!.. в Париже ему, конечно, туго пришлось!.. но ведь был еще и Винсенн!.. они с мадам занимали там огромный особняк одного очень богатого еврея, который на время отправился в дальнее путешествие… величественное здание на окраине леса, до отказа набитое лакированной мебелью и китайскими безделушками… Дворец-музей-магазин… они неплохо устроились, эти Раумницы!.. война не особенно донимала их своими тяготами!.. а тут вдруг бац!.. «ночь Вермахта»!.. Раумниц давил на массу, а мадам… вы знаете, что говорят?.. когда заговорщики явились и захватили Дворец, они разбудили Раумница и прямо там, дома, высекли его… пфлак! пфлак!.. связанного! десять здоровенных мослов!.. так что жопа у него была вся красная!.. я вам передаю то, что слышал о заговоре Штупнагеля290… операция «окно-очко»… самое же стремное заключалось в том, что Герман фон Раумниц сам был призван наказывать, он был Оберфельдсуперлегавым всех восточных и северных пригородов и Жуанвиля!.. а также всего Булонского леса!.. Сен-Манде291! и Марны292!.. а его вместе с женой подняли с койки и так примерно наказали! на задницах у них живого места не осталось!.. можете себе представить, какие у него заебы после этого начались!.. его ведь не просто смертельно обидели! его ко всему прочему, говорят, еще и звания лишили! комендант был понижен в должности!.. теперь, надеюсь, вы понимаете, насколько вовремя мы оказались!.. мы, все 1142!.. под его чутким руководством! в каком он пребывал настро­ении!.. как он был нам рад! смешно! Бог знает, что там у него творилось на душе?

Вы видели, что там творится на вокзале, какой там стоит шум и гам, каждый, что ему в голову взбредет, то и делает!.. и так везде! даже на кухне!.. внизу!.. где могут помочиться прямо в Stam!.. и к чему это привело!.. ну и что? что с того?.. на сей раз Оберштурмфюрера врасплох не застанешь! нет! о, от одного его вида всех бросает в дрожь! всех!.. везде!.. и всегда! Раумница!.. и его Айши тоже!.. в сапогах, со здоровенной плеткой!.. врасплох спящей ее тоже вряд ил удается кому-нибудь застать!.. они оба теперь всегда начеку!..

И все-таки, факт остается фактом, я вернул в Ловен их дочь в целости и сохранности… меня могли бы и поблагодарить, я так считаю! так мне кажется… я вполне мог на это рассчитывать!.. как же, дождешься от этих выпоротых, озлобленных на весь мир пресыщенных нелюдей!.. конечно, от одного маленького словечка благодарности у них язык бы не отвалился… «Только благодаря вам, доктор!..» куда там!.. они привыкли взирать на мир свысока! расшаркиваться перед кем попало они не станут!.. у этих чертовых бошей так не принято!.. впрочем, и англичане не лучше!.. с их врожденной учтивостью! они считают себя выше всех! всегда и везде! выпороли их или нет — не имеет значения!.. так что, извините! но с ними я вообще предпочитаю не общаться! я ни звука не проронил за все время моего пребывания там!.. они не дождались от меня ни слова293!.. и этот выпоротый Раумниц со своей жирной желеобразной женушкой тоже не до­ждутся! ни он, ни его гурия в сапогах и с плеткой!.. плевать мне на их догов!.. и их комнату 36!.. их комнату?.. ну вообще-то не совсем их, но все-таки!.. итак, я опять спускаюсь к себе на этаж!.. а там уже понемногу начинает собираться народ!.. на лестничной площадке!.. Раумниц, наверное, разрешил! его легавые больше никому не мешали подниматься наверх… и сортир он распорядился открыть… правда, стульчак куда-то исчез! теперь все оправлялись прямо в очко!.. ничего!.. так было меньше грязи… меньше стали ссать на пол… и в коридоре стало почище!.. так что так стало гораздо лучше! и Фрухту не нужно было постоянно за всеми вытирать! в тот самый момент, когда я подходил к нашей двери № 11, внизу раздался какой-то грохот!.. и отрывистые команды!.. «Разойтись! очистить проход!» кажется, наверх поднимали что-то тяжелое… привлеченные этим шумом люди повы­скакивали изо всех сортиров… протиснуться сквозь них было нелегко!.. los! los! ба, да это не просто огромный сверток, а человек!.. человек… которого с трудом тащили на себе легавые!.. так, здорово! он связан!.. даже закован в цепи! и как!.. с головы до ног! о, ему от них не удрать!.. но черт возьми! я же его знаю!.. это комиссар Папийон! морда-то его! правда, здорово опухшая! ну и видок!.. я едва его узнал!.. он раздался вширь в два! даже в три раза! почище чем ноги у солдат с вокзала! как они его ­отделали! эти фрицы!.. я вам про Папийона еще не рассказывал, а я ведь его немного знал!.. он был Особым Уполномоченным при Почетном Карауле Замка… «Особый Уполномоченный» Петэна… и так вляпался!.. я смотрел и пытался осознать… мне было трудно сразу в это въехать… хотелось все тщательно осмыслить… Рибо294 был прав… «Видишь лишь то, на что смотришь, а смотришь на то, что уже запечатлено в уме»… у меня-то он уже давно запечатлелся в уме, этот Особый Уполномоченный Папийон!.. уже несколько месяцев назад!.. с того самого момента, когда он мне сказал: «Знаете, доктор! я решился!» и нужно отдать мне должное, я ему еще тогда сразу же недвусмысленно заявил! без обиняков!.. «Комиссар, это дело у вас не выгорит! дохлый номер!.. они сделают из вас отбивную! оставайтесь в Замке!» и что же!.. теперь он всем своим видом демонстрировал, как я был тогда прав!.. а видок у него был еще тот!.. в своем желании смотаться в Швейцарию он был далеко не одинок!.. черт побери!. все 1142 только об этом и думали!.. весь Зикмаринген не отказался бы переправиться в Базель через Шаффхауз!.. но как?.. как!.. а граница? Особый Уполномоченный Папийон предпринял попытку переправиться через нее!.. и вот вам результат!.. конечно, у него был «проводник»!.. «проводника» в то время было найти несложно! за сигареты, морфий и лампочки для фонарика!.. но сам-то он должен был понимать всю самоубийственность своей затеи!.. рано или поздно его бы все равно схватили!.. фрицы, хрянцузы или швейцарцы!.. вот он и попался, этот Папийон!.. он знал об этом!.. я его предупреждал! да он и сам был не мальчик! «профессиональный полицейский» как-никак!.. на сей раз фрицы оказались попроворней остальных! они притащили его, распухшего, в цепях ­и бросили на площадку… шлеп!.. напротив сортира!.. пусть все видят и впредь думают, прежде чем отважиться на переход в Швейцарию!.. мне не хотелось бы особо распространяться по этому поводу!.. сотни людей пытаются пересечь границу! редко кому это удается!.. граница коварна!.. 20 километров в одну сторону! столько же в другую!.. система отработана веками!.. no man’s land puzzle*! а засекут вас там французы, швейцарцы или фрицы… вам без разницы!.. кто первый увидит, тот и начнет стрелять!.. будь то «сынки», СА или Вильгельмы Телли!.. охота разре­шена!.. каждый, кто туда сунется… попробует прокрасться… или проскочить!.. шпок!.. пуля в лоб! и до ­свиданья!.. днем и ночью!.. один черт!.. прожектор в лицо! «Стой, кто идет!.. не двигаться!» изобьют, свяжут, увезут! в считанные секунды! это в лучшем случае… а могут и сразу на месте пришить… в соответствии с директивами из Берлина и Берна… или отправить во Фридоли, как комиссара Папийона, и, заковав в цепи, бросить обезображенное тело в людном месте… дабы другим неповадно было…

Ну а швейцарцам-то хоть что-нибудь доставалось?.. это как кому повезет!.. те всех чудачков сразу же отправляли в Базель!.. небольшими этапами! о дальнейшей их судьбе ничего не известно!.. большинство же попадало к «сынкам»! и из Шо де Фон295 во Френ296!.. не верьте тому, что пишут в газетах по поводу тотальных войн!.. все это сказки для дурачков!.. ни одна война, даже атомная!.. нико­гда не затронет полицию!.. столь глобального характера войны не имеют! "no man’s land»[42] специально и созданы, чтобы не рвать последние тонкие волокна… легавые долж­ны оставаться профессиональными и взаимно вежливыми… перед лицом любых катаклизмов!.. «будьте добры! передайте мне того маленького кролика!» это поддерживает вас в определенном настроении… мол, умерьте свой пыл!.. определенный мир уже заключен!.. а войны это всего лишь временные инциденты, даже самые «тотальные»! в случае с комиссаром Папийоном они явно перестарались!.. его обыскали, упаковали и отправили туда, откуда он прибыл!.. с тем же успехом его можно было бы обить соломой! этого лунатика! он даже глазом моргнуть не успел!.. он сам не понимал, куда идет… и своего проводника-то, наверное, толком не рассмотрел!.. а видели бы вы этих проводников! какие у них хари! от одного их вида вас бы сразу кондрашка хватила… что в фас, что в профиль… знаете, мне довелось побывать во многих тюрьмах, и там я насмотрелся на таких жутиков с «хищными профилями», «типов Ломброзо», что, казалось бы, меня уже ничем не удивишь! но на этой бошско-швейцарской «no man’s land» попадались индивидуумы и похлеще, «кроманьоны» с чувырлом беглых каторжников, случаи, прямо скажем, клинические, которых следовало бы признать своеобразным эталоном… «дегенератив­но­сти»… такие вполне и людей могли жрать, запросто… все, конечно, были внештатными осведомителями!.. в полиции и в жандармерии!.. промышляли контрабандой, ничем не брезговали!.. дегенераты «рецессивного типа», всегда и везде стукачи и проводники… в Камеруне это пигмеи, снующие от пауинов к мабиллам… на бульва­ре Барбес трущиеся возле малолеток низкорослые типы из «Отдела по борьбе с наркотиками», откуда те главным образом и поступают… и в Блумсбери, Лондон, опиум и аборты: Уайтхолл 1212297

Так вот, как я вам уже сказал, этот комиссар Папийон, которого упаковали, связали, да еще для пущей надежности оглушили!.. вел себя на редкость спокойно! даже своими цепями не звенел! я понимаю, у вас, наверное, никак не укладывается в голове, как это уполномоченный, к тому же еще «особый»… не какой-нибудь там профан!.. и так вляпался? позволил себя заманить в ­ловушку? о! о! должен же он был хоть что-то соображать! профессионал все-таки! неужели он не видел, что из себя представляют те, кто взялся его «сопровождать в переходе через границу!» какие у них лица!.. да на них просто ­клейма негде ставить, столько всевозможных пороков на них запечатлелось! можно было подумать, что это ряженые в масках четверга на третьей неделе Великого Поста!.. природа наделила людей способностью прятать свои истинные лица под маской! но не всех, к сожалению!.. иные хорохорятся, строя из себя черт знает что, потом вдруг — раз, начинают юлить, пресмыкаться… хамеле­оны, змеи, ужи… они кажутся вам такими значительными!.. но стоит вам на них внимательнее взглянуть, как они прямо так все и извиваются под вашими взглядами!.. о, конечно, в «Казенном Доме» или в Колонии в такого рода личностях недостатка нет! там почти все такие… вот и эти бошско-швейцарские проводники, должно быть, все были выпущены… из приграничных тюрем… швейцар­ских… савойских… баварских… попадались среди них и «бежавшие с передовой» дезертиры… у нас в Зикмарингене, как правило, было десять… двенадцать проводников… они то появлялись… то снова исчезали… когда их отпускали, естественно… а проводили они свой отпуск, конечно же, в Констанце… восемь дней в Констанце!.. единственный спокойный город во всей Германии… единственный город, который ни разу не бомбили, который всегда освещался, как в мирное время, и в котором были открыты все магазины и пивные… крупные операции на Бирже с ценностями и валютой всех стран!.. Швейцария, Франция, Лозанна, макѝ… плюс продукты питания! широкий выбор товаров с Запада и Востока! мармелад, шоколад, консервы, икра!.. настоящая икра из Ростова!.. я серьезно!.. самолеты ФРА сбрасывали ее на парашютах! и в течение всей недели Reuters298… «Информационные сообщения» из Нью-Йорка, Москвы, Лондона… вполне приличное, даже шикарное заведение «Кафе де ля Пэ», прямо на берегу озера… так что я их вполне понимаю, этот воистину феерический город притягивал к себе людей, как магнит… комиссар Папийон мог убедиться в этом на собственном опыте… он ведь тоже там побывал!.. и не один!.. не один!.. а с очаровательной Клотильдой!.. роковой Клотильдой!.. с этим милым шаловливым ребенком… ребенком?.. нет, скорее все-таки барышней! она была дикторшей на Радио в Париже… эта барышня с «Розы Ветров»… вряд ли задумывалась над тем, что ей приходилось говорить! а вы бы слышали, какие тексты она читала!.. какие жуткие вещи напевала в микрофон!.. да у вас бы волосы дыбом встали! от ужаса!.. «Де Голль — главарь шайки изменников! пум! пум! пум!» не удивительно, что она решила бежать, не дожидаясь развязки! к тому же она была влюблена! да, ей тоже было знакомо это чувство!.. она отдала свое сердце Великому Разрушителю Карфагена299!.. через что только ей не пришлось пройти, она подвергала свою жизнь смертельной опасности! но она снова нашла его! она совершила путешествие из Порт Майо300 в Констанц ради того, чтобы увидеть своего великого разрушителя! вот она, волшебная сила любви! правда, момент для воссоединения с Эрольдом она вы­брала не самый подходящий! увы, но момент был выбран явно неудачно!.. Эрольд Карфаген не желал никого видеть, абсолютно никого! она преодолела все преграды!.. макѝ, «сынков», сенегальцев, Страсбург!.. а он не хотел никого видеть! абсолютно никого! ему было не до нее! этот Карфаген ему вышел боком! так что он свою Клотильду сразу на три буквы послал!.. бедная Клотильда!.. он запихивает ее обратно в поезд!.. как-нибудь потом он ее обязательно найдет!.. непременно!.. а пока она должна уехать… короче, он отправляет ее к нам… кстати, я еще не рассказал вам о Сабиани!.. на хате у Сабиани находился пункт постоянной дислокации НПФ, местечко, пря­мо скажем, улетное, доходяг там собиралось видимо-невидимо… большая такая контора, а в задней комнате, за основным помещением, — два стенда с плакатами!.. все, кто там был, в один голос утверждают… хуже, чем Фиделис! два стенда, а под ними доходяги всех возрастов, младенцы, старушки… зато лозунги на плакатах самые что ни на есть серьезные! никакой пустой риторики! лично я исполненных такого глубокого смысла политических лозунгов больше нигде не видел!.. да и вряд ли нечто подобное можно еще где-нибудь увидеть! разве что на принудработах в Китае!.. «Помни! Партия тебе ничего не должна, а ты у Партии в вечном долгу!» вот какие истины надлежало усвоить несчастным доходягам! поклонникам Дорио! банальными их уж никак не назовешь! ­в них было что-то античное! ни грамма обычного предвы­борного подхалимажа!.. редко бывает, чтобы в Партиях обращались к своим членам с такой неподкупной суровой прямотой, рубили правду-матку с плеча… не дрочили Калибана301! правда, здание НПФ постоянно ошивались исключительно харкающие остатками своих легких и внутренностей доходяги!.. о мобилизации там больше не говорили! эта тема утратила свою актуальность!.. теперь там всех призывали сматываться… последствия подоб­ной пропаганды Клотильда почувствовала на собственной шкуре!.. ее там с ходу отшили!.. представляете!.. ей не нашлось места даже среди всего этого сброда под стендами!.. «а ну вали отсюда на вокзал, сучка!.. шлюха поганая!.. бесстыжая!..» а она так надеялась встретить среди них своего Эрольда! он ей ведь сказал, что обязательно там будет! обещал! на вокзал? на вокзал?.. да она только что оттуда!.. но раз уж в этой доходиловке ее видеть не хотят, она снова отправилась туда вниз по проспекту!.. по тому самому… по которому совсем еще недавно шествовала взбунтовавшаяся толпа!.. так она снова очутилась на перроне, на скамейке, несчастная, одинокая, никому не нужная, брошенная на произвол судьбы… среди сотен себе подобных!.. оккупировавших все вокзальные скамейки скиталиц… фабричных работниц… бабулек… бабульки, как я уже говорил, были самыми скандальными, карабкались на локомотивы, ложились на рельсы… им было нечего терять! молодые вели себя сдержаннее… Клотильда сидела, трагически уставившись в одну точку, по ее щекам катились обильные слезы… как раз в это время мимо проходил комиссар Папийон, «железнодорожная служба безопасности»!.. увидев Клотильду, он сразу же проникся к ней известной симпатией!.. казалось бы, вокруг на скамейках было столько других молодых женщин, заливавшихся слезами ничуть не меньше, чем Клотильда… ан нет! Клотильда! он заметил именно ее!.. сердце сразу: тук! тук! хотела она того или нет, но она вляпалась по самые уши… они и трех!.. четырех слов сказать не успели!.. а он уже поклялся ей в вечной любви!.. обещал посвятить ей всю свою жизнь без остатка!.. о, Папийона уж никак нельзя было назвать привыкшим охмурять молодых девиц попрыгунчиком!.. нет!.. ничего общего!.. и тем не менее они и четырех слов сказать не успели, а уже стали обмениваться клятвами… ja… ja… обещали любить друг друга до гроба самой что ни на есть возвышенной и бескорыстной любовью!.. это я вам к тому говорю, чтобы показать, что там, на этих грязных перронах и скамейках, были возможны не только нечистые слияния, гнусные обжимания и блуд тел… Папийон и Клотильда… чувства, которые они испытывали, польстили бы даже Элоизе, Лауре, Беатриче… и в каких кош­марных условиях!.. висящие над головами бомбы!.. пронзительный, надрывающий барабанные перепонки вой сирен!.. грохот по меньшей мере сразу двадцати пяти военных составов!.. сутолока походных кухонь… повсюду, куда ни ткнись, здоровенные мослы в форме, бабульки, работницы, грудные младенцы… а в зале ожидания: пианино и «Лили-Марлен»… в обязанность Папийона входило следить за тем, чтобы бабульки не мешали отправлению поездов… он старался поднимать их с рельсов! прежде чем этим займутся СА!.. и надо отдать ему должное! можно сказать, благодаря Папийону все поезда всегда отправлялись… почти всегда… несмотря на то что самые прыткие бабульки!.. ложились прямо под колеса локомотивов!.. так вот, доложу я вам, с тех пор как он встретил Клотильду, он только о ней одной и думал, все его мысли были поглощены исключительно ею!.. он должен был сделать ее счастливой!.. и не через двадцать лет, а сразу же! немедленно! утешить ее в ее горестях!.. начать жизнь сначала!.. и не когда-нибудь потом! а сейчас же!.. немедленно!.. Швейцария, вот где их ждала настоящая жизнь! Констанц!.. праздник Жизни! тут мы все были обречены на медленное умирание! в Констанц, навстречу Жизни!.. Базель!.. Берн!.. они ни секунды не колебались! ехать! с первым же попавшимся проводником! оп!.. сейчас же!.. немедленно! там-то они сумеют устроиться!.. как-нибудь!.. их ведь там так ждали!.. они совсем потеряли головы от любви!.. подумать! взвесить все «за» и «против»!.. они были слишком ослеплены ­своим счастьем!.. ослеплены!.. то-то они и шли прямо вперед, ничего не замечая перед собой!.. как во сне!.. натыкаясь на тополя!.. там за седьмым тополем была уже Швейцария!.. но за шестым, увы! их поджидали двадцать бош­ских легашей! с собаками и наручниками!.. не прошло и пяти секунд!.. а их скрутили, упаковали, бросили в машину и отправили назад!.. теперь он лежал передо мной на боку!.. настоящая колбаса в цепях!.. закованный в кандалы с головы до ног… время от времени он начинал корчиться, дергаться… но не слишком сильно… паркет вокруг был сухим, фекалий в коридоре больше не было… его специально положили прямо напротив сортира, чтобы все на него смотрели и делали соответствующие выводы… он невольно напоминал мне Гудини302… Гудини ­в Олимпии… чуть что, мне сразу в голову лезут разные детские воспоминания… он тоже сбрасывал с себя цепи!.. и еще какие цепи, настоящие якорные, с висячим замком! а как они были запутаны!.. но этот корчащийся и извивающийся на полу Папийон, пожалуй, был слишком слаб, чтобы хоть что-нибудь сбросить с себя! куда там! как его оставили лежать на боку специально, чтобы все на него смотрели… так он и лежал там, напротив сортира, вытянувшись во весь рост… люди проходили мимо, выходили на улицу… о, вслух никто своих чувств не выражал!.. все только шептались, перешептывались между собой… и у всех на устах было одно: «что они с ним сделали!..»… видите ли, комиссар Ксавье Папийон был извест­ной личностью!.. еще со времен Виши!.. Особый Уполномоченный Петэна все-таки!.. Клотильду тоже многие знали!.. и на Радио в Париже, и на вокзале… «где это случилось?.. у тополей!» это все, что помнила Клотильда: «у тополей»… она только и делала, что повторяла сквозь рыдания: «тополя! тополя!..» а он, связанный, упакованный, истекал кровью, уткнувшись носом в линолеум, ­и хрипел!.. да, хрипел! ему нужно было немного ослабить цепи на руках… руки у него были заломлены за спину и закованы в цепи, да еще этот замок… теперь-то я знаю, каково так лежать!.. потом, несколько позже, я тоже, лежа с заломленными за спину руками… совершал экскурсии по Копенгагену… в зарешеченном автобусе от тюрьмы «Ванстр» до Политиигаарда, чтобы мне могли задать несколько вопросов, поинтересоваться, а не совершил ли я еще какого преступления?.. не провинился ли в чем еще?.. но тогда, глядя на Папийона перед сортиром, я и не предполагал, что меня ждет нечто подобное… посмотрите на Ахилла, Мориака, Лукума, Монтерлана, Морана, Арагона, Мадлен, Дюамеля и других наших крупных поли­тиков, они-то уж точно ничего подобного не испытали! а им наверняка это пошло бы на пользу!.. сразу бы позабыли про свои коктейли!.. доведись им хоть чуточку полежать в дерьме с заломленными за спину руками!.. вот бы они поумнели! не сомневаюсь!.. познали истинную цену слов и вещей! ну а мне пришлось через все это пройти!.. впрочем, обратите внимание, никто не знает, что его ждет в будущем… тогда, когда он лежал там на площадке, уткнувшись носом в линолеум, все на него глазели, а помочь ничем не могли! замок?.. конечно, там был замок!.. но ведь нужен был еще и ключ!.. между собой все это обсуждалось, но вполголоса… что можно было сделать, чего нельзя!.. никаких протестующих выкриков, как на вокзале!.. тихо, благопристойно, как во время богослужения… особое сочувствие у всех вызывала Клотильда… «ах, бедняжка!.. бедняжка!..» его жалели гораздо меньше!.. ведь это он вовлек ее!.. не так ли!.. в эту бессмысленную, необдуманную авантюру!.. все дамы в один голос утверждали, что он!.. поэтому и жалеть нужно было ее, а не его!.. если бы не он, она бы никуда не пошла… а этот идиот!.. безмозглая колбаса!.. который к тому же сам был легавым!.. решил проверить швейцарскую границу?.. о! ля! ля!.. должен же он был хоть что-то соображать!.. ну и ну! надо же! сам легавый и такой идиот, ­полез прямо в петлю!.. и вот результат!.. результат!.. посмотрите на его рожу!.. в поле-ветер-в-жопе-дым!.. доигрался!.. придурок!.. а эта бедняжка! бедняжка!.. все жалели только ее!.. «тополя! тополя!» твердила она без остановки… бедняжка!.. невинная беззащитная жертва… то, что их схватили именно у тополей, для меня не было большим сюрпризом… для Мариона тоже!.. он на том месте уже был!.. видел и тополя, и ручей, по которому проходила граница… по правде говоря, я поначалу ушам своим не поверил!.. он был там в воскресенье… в воскресенье, полицейские, СА, швейцарцы и макѝ обычно ужираются до усрачки, а потом заваливаются спать… так что у вас появляется возможность остаться незамеченным… впрочем?.. а как же собаки?.. но он там был, причем с картой!.. карта самодельная, нарисованная карандашом… на ней было точно обозначено, где находится этот знаменитый ручей-граница… между шестым и седьмым деревом… он никого там не встретил!.. вот он шанс!.. один из тысячи!.. «Я мог бы пройти, если бы захотел!..» но это ему ровным счетом ничего бы не дало, он был слишком из­вестен в Швейцарии!.. и тем не менее он видел это место!.. то самое место, куда проводник привел Папийона и Клотильду! а вот их, голубчиков! увы! уже ждали! между шестым и седьмым деревом…

Вообще-то карт с границей Бадена и Гельвеции303 у нас было навалом… в библиотеках Замка ими были забиты целые чемоданы! груды! горы альбомов… так что можно было недели напролет сидеть и изучать этот ручеек, как он выглядел в том или ином веке… все его изгибы… плоти­ны, повороты, произошедшие с ним перемены… сражения, которые продолжались по сей день!.. наследства, которые до сих пор не иссякли!.. что стало с этой по­лянкой?.. здесь проходила граница?.. или там?.. между ­пятым и шестым деревом?.. абсолютно все, начиная с ­первого монастыря… самых первых махинаций Гогенцоллернов и Ко, до событий последней войны, нашло свое отражение… в этих сборниках «планов местности», «насе­ленных пунктов», границ и опушек!.. Вюртемберга, Бадена, Швей­царии!.. и приложениях!.. подлоги, захваты… ферм, участ­ков, стойл, бродов… сотни тысяч похище­ний, грабежей, убийств, разводов, Парламентских Сеймов, Церковных Соборов… история многовекового «правления Княжеского Рода», браки по расчету, переселения народов, крушения царств, крестовые походы и опять грабежи!.. грабежи, подлоги, убийства!.. я говорил вам, что случилось со мной на улице Жирардон?.. в сравнении ­с тем, что творилось здесь! это сущий пустяк! но видите ли, в библиотеке было такое количество всевозможных документов, карт и планов, что разобраться в них было практически невозможно!.. никакой компас бы не помог!.. сами легаши с границы и те с трудом находили этот проклятый ручеек! вам бы его ни в жизни не найти! так его искорежили и исковеркали, постоянно перепасовывая то туда!.. то сюда!.. за это время его зашмардохали и расфигачили! почище чем физиономию Папийона!.. двух целых столбов кряду не осталось!.. не стоит забывать и про межконфессиональную махню, которая на протяжении последних шести веков не прекращалась здесь ни на секунду!.. монастырь на монастырь! лютеранцы! католи­ки! «блядь буду, но твою маленькую мельницу я ­порушу!.. а я выдеру с корнем твой тополь! дерево Сатаны!»… там вокруг ручья столько было всего наворочено, что сам черт ногу сломит! знаете, служба в полиции всегда была доходным делом!.. одного обчистили!.. другого!.. третьего!.. эти фальшивые заграждения, чащобы и пугала создавались здесь в течение тринадцати веков!.. в воскресенье, как я уже сказал, у вас еще был маленький шанс остаться незамеченным… если бы вы вдруг там оказались… но на неделе сцапали бы наверняка! вы бы и до второго платана не успели дойти!.. вас бы скрутили!.. и привели в чувство!.. фрицы, швейцарцы или макѝ!.. вот тогда бы вы сразу врубились!.. где находится этот ручей!.. но бывают же такие сверхъестественные наваждения… вы представляете!.. отправиться туда!.. собирать букеты азалий, чернику, зверобой, лютики!.. цикламены!.. именно этим Марион там и занимался!.. да!.. там!.. он там все кругом осмотрел!.. и вернулся оттуда!.. о, чудо!.. это было в воскресенье… целый и невредимый! и все-таки лично я думаю, что его тогда засекли и сфотографировали! пусть это было и воскресенье, когда таможенники и легавые проводили время за столом… ну и что!.. что с того?.. в воскресенье ведь тоже оставались наблюдательные посты… тщательно замаскированные!.. на платане?.. в стоге се­на?.. или фотоэлектрической камерой… да там за каждой кочкой вас подстерегали мины, оголенные проводки ­и всевозможные ловушки! это уж точно!.. чик! и готово!.. на берегу озера в Вильфлингене особенно… я вообще плохо себе представлял, где еще на самом деле побывал Марион… да и сам он тоже!.. ничего толком объяснить не мог!.. он мне сказал: «Я вернулся оттуда и ладно! но больше я туда ни ногой!»… а нам там чуть ли не каждый день предлагали оказать содействие в переходе через границу с Швейцарией… и брали совсем недорого… две тысячи марок!.. заманчиво, не правда ли!.. предложения сопровождались клятвенными уверениями, будто «сынки» нас ждут с распростертыми объятиями!.. о, там уже накрыли для нас столы! и приготовили удостоверения «участников Сопротивления»… с нашими фотокарточками! и вообще!.. Швейцария и «Красный Крест» нас поддерживают! в гестапо смотрят на это сквозь пальцы, так что все на мази!.. в Шаффхаузе304 Пайо305 и Жентизон представляют нам Петипьера306, и мы становимся обладателями федеральных паспортов!.. настоящих! нам оставалось ­только пересечь границу! и назвать свое имя! наша безопасность была гарантирована!.. гарантирована! предложения были просто замечательные! а тем временем Папийон продолжал валяться на полу на линолеуме у всех перед глазами… его уже обслужили!.. Лили и Клотильда утирали его губкой, меняли повязки на голове, давали пить… его постоянно мучила жажда… раз ему хотелось пить, значит, его состояние было не таким уж безнадежным… однако люди, что толпились вокруг, по-прежнему не осмеливались к нему подходить… они поднимались сюда с улицы и из пивной, смотрели и спускались назад…

Вдруг я слышу: «nun! nun!» Раумниц!.. точно он, его голос: «nun! nun!» а вот и он сам!.. взглянул на лежащего на боку Папийона!.. оглядел столпившихся вокруг людей… те сразу притихли… nun! nun!.. он все время повторяет одно и то же… щупает цепи! nun! nun!.. и уходит!.. поднимается к себе, на площадку этажом выше, вместе со своими собаками… ему еще нужно успеть сходить на вокзал… его бюро находится прямо над нашей комнатой… по дороге он останавливается и наклоняется к перилам… «Доктор! Доктор!»… это меня…

— Я вас жду!.. при первой же возможности, хорошо?.. как только у вас таковая появится!..

— Обязательно, герр комендант!.. Обязательно!

Кроме него мне нужно будет навестить Лаваля… зайти к ландрату… потом, Боже милостивый, в Фиделис!.. к 96-летней мадам Боннар… и еще к трем!.. четырем!.. пяти!.. шести пациентам на другом конце города!.. если успею!.. скорее всего, нет… к ландрату это ради Бебера! Бебер обожает птичьи кости… у ландрата на кухне меня уже хорошо знают… я всегда ухожу от него с кучей костей!.. и не только костей!.. бывает и мясо!.. иногда нам с Лили тоже кое-что перепадает… этот ландрат, уж можете мне поверить, обеспечен всем необходимым… он себе ни в чем не отказывает!.. я-то знаю его рацион, я говорил с его кухаркой… каждый день ему доставляют по два, три, четыре куска!.. и каких!.. я сам видел… козлятина, пуляр­ки, бекасы… в Черном Лесу полно всякой дичи… ­за охотничьими угодьями нужен глаз да глаз!.. ландрат и обер-егермейстер всегда начеку… о, он питается не хуже, чем Петэн… или де Голль в Лондоне… не хуже, чем Kom­mandatour[43] в Париже сегодня… Kommandatour завтра!.. не хуже, чем Рузвельт у себя на яхте!.. Франко в Мадриде или этот вечно улыбающийся сытой улыбкой Тито!.. так что он у меня вне очереди!.. Бебер уже у себя в сумке! заскочили в отель!.. и к нему! ах да, нужно попрощаться с дамой!..

— До свиданья, мадам Боннар! до свиданья!

Говорю я и ухожу!.. в отеле надо будет заглянуть к Раумницу… он наверняка хочет поговорить со мной о вокзале… возможно, и о Папийоне… очень может быть…

***

Напрасно я надеялся!.. никто и не думал ­расходиться!.. у нас на площадке снова толпились военные из landsturm и весь этот сброд из поездов и с вокзала, в основном беженцы из Страсбурга… шум!.. гам!.. каждый стремился поведать миру о том, что ему довелось пережить!.. армия Леклерка!.. сенегальцы с тесаками!.. множество жутких подробностей!.. мы тут, сидя у себя в Зикмарингене, не имели об этом ни малейшего представления!.. абсолютно!.. так что им, подвергавшим свою жизнь смертельной опасности, безусловно, было с кем поделиться своим опытом!.. на лестнице, лестничной площадке и у дверей сортира творилось нечто невообразимое… короче, еще одно, новое нашествие… помочиться они поднимались втроем… вчетвером… и даже вдесятером!.. заметив Папийона… все останавливались… лежавший на боку, опутанный цепями Папийон с огромной, разбухшей от побоев головой напоминал утопленника!.. они обступали его плотным кольцом… всем хотелось знать… что случилось, в чем дело?.. стоявшая рядом на коленях Клотильда пыталась им все объяснить!.. бессвязно, сквозь рыдания, как могла! их схватили! у тополя!.. двенадцатого?.. тринадцатого?.. от рыданий в голове у нее все перепуталось!.. там был еще и ручеек!.. беженцы из Страсбурга почти сразу же предлагали ей заткнуться!.. нет, подобная туфта их не интересовала! с какой стати они должны слушать всю эту чепуху? какой-то бессвязный детский лепет!.. после того, что им самим довелось пережить!.. а они такое видели! не дай Бог!.. они сами могли кое-что порассказать! так что не надо пудрить им мозги!.. во-первых, кто такой этот Папийон?.. а? легавый!.. фараон! наверняка стукач?.. а эта его девка? эта плакальщица? что за базар она здесь устроила? и чем больше Клотильда заливалась слезами, чем жалостливее и трогательнее звучал ее рассказ… тополь!.. седьмой?.. двенадцатый? не помню!.. тем сильнее она действовала им на нервы!.. выводила их из себя!.. они бежали из Страсбурга, и как!.. чудом!.. от тесаков сенегальцев! а теперь должны слушать хныканья какой-то шлюхи, причитавшей над своим сутенером!.. ну нет!.. вот они могли вопить!.. о том, что им довелось увидеть! и пережить!.. потоки крови!.. и не какие-нибудь там жалкие примочки! носовым платком!.. массовые казни! горы обезглавленных трупов! висельники! на каждом дереве! целые аллеи!.. гирлянды! повешенных! слезливая дура вообще ничего не знала! так же, как и мы!.. окопавшиеся здесь и наложившие в штаны от страха бездельники!.. мы не видели ни сенегальцев в Страсбурге, ни выкалывавших пленным глаза «сынков»!.. не видели ничего!.. наш потрепанный и изможденный вид их не смущал!.. они все сильнее и сильнее надрывали свои глотки, вопя о бойнях в Страсбурге!.. но больше всего из возмущала эта наглая девка Клотильда!.. распустила нюни!.. а сама не имела ни малейшего представления о подлинных страданиях!.. как и все мы тут, неоперившиеся птенчики!.. салажата! ее нужно было отправить туда! в Страсбург! эту чертову клушу!.. там бы она сразу забыла про швейцарскую границу!.. дура набитая! «сынки» бы ей показали дерево! двенадцатое, тринадцатое!.. о-ля!.. ля!.. выбирай любое! с петлей на суку! они не могли ее спокойно слушать! да!.. ее болтовню! всю эту чушь!.. вот придет армия Леклерка!.. тогда ее сцапают по-настоящему, не то что в этот раз!.. негры с тесаками! пусть они выпустят этой истеричке кишки! будет знать!.. как рыдать из-за пустяков! нет, это невыносимо!.. слушать ее вопли! «уа, уа! да заткнись ты!»… замолчит она, в конце концов, или нет! ничего, черномазые живо отрежут ей язык! они большие специалисты по части языков!.. и тому ее хахалю, легавому, тоже!.. она сразу прекратит свое нытье! она ведь ничего еще не видела!.. эта лицемерная притворщица, сучка фараонова!.. дешевка!.. на площадке больше не сомневались, что эта падла была провокаторшей и подстилкой полицейских! с ней им было все ясно!.. она заслужила, чтобы негры сняли с нее скальп! вывернули ей матку наизнанку… может быть, тогда она наконец замолчит!.. а мы… да и мы все тоже… полюбуемся на это замечательное зрелище!.. пусть ей засунут ее внутренности в глотку!.. только чтобы она заткнулась и больше ничего не говорила!.. а этот тип в цепях!.. Особый Уполномоченный?.. чушь!.. да он сам себя связал! сам обмотал цепями!.. черт побери!.. «уа! уа!» легаши на все способны! а вот они себя связывать не станут! они ведь бежали из Страсбурга! им хватает тех ужасов, которые они там видели!.. о, и все-таки ее следовало бы хорошенько отметелить! а еще лучше придушить! сразу на месте!.. вместе с ее легавым!.. чтобы эта зануда отлипла от них со своими россказнями про границу, западню и прочую ерунду!.. сучка! окажись они в Страсбурге, она и ее легавый, у них бы сразу пропала охота жаловаться, ах, шалава, хромосома волосатая!

Так что сами видите, какая там на площадке царила атмосфера!.. весьма напряженная!.. о доброжелательности или сочувствии говорить не приходится!.. я чувствовал, что обстановка накаляется!.. в любую минуту на нее могли наброситься и избить!.. запросто!.. особенно женщины!.. уж им-то было о чем плакать! «лужи крови, вот такие огромные!..»… правда, Эктор?.. Леон, скажи?.. отрезанные головы детей!.. совсем маленьких херувимчиков!.. невозможно передать, сколько там было голов… и вот такие «тесаки»!.. они демонстрировали нам их размеры!.. тесаки! вот такого размера! представляете! настоящие топоры!.. «помнишь, Эктор?.. так ведь, Леон?..»… о чем вопит эта шлюха! о, ей полезно было бы все это увидеть!.. и ее легавому тоже!.. тогда бы ей было о чем рыдать! Клотильда, казалось, сама напрашивалась на пощечины, ей просто не терпелось их получить! она бесстрашно подставляла им свое лицо, свою щеку! но беженцы из Страсбурга, чудом спасшиеся от страшной расправы, вовсе не для того прибыли в Черный Лес, в Зикмаринген к Петэну, чтобы участвовать в подобных сценах!.. ну уж нет! ах, он тоже хорош, этот Петэн!.. да, кстати!.. он и его ­клика!.. что за бардак они здесь развели!.. вы только посмотрите!.. «не так ли, Виктор?..»… это они, порядочные замужние женщины, с детьми и вообще, должны были говорить!.. они все бросили в Страсбурге!.. но они держали себя в руках!.. после всех выпавших на их долю нечеловеческих страданий!.. их можно было бы немного и послушать!.. хоть чуть-чуть!.. а не эту грязную полицейскую подстилку! которая к тому же загораживала им проход! проход в WC!.. а туда тем временем поднималось все больше и больше народу!.. из пивной и с улицы… в тот момент, когда я туда пришел, обстановка накалилась до предела… и вдруг, этот епископ!.. да, епископ… честное слово!.. на лестнице… епископ в фиолетовой сутане, шляпе с широкими полями и с нагрудным крестом… поднимаясь по лестнице, он всех благословлял… абсолютно всех!.. он повернулся и снова благословил тех, кто на улице… еще раз!.. потом тех, кто был на площадке!.. для епископа он был не так уж и стар… с сединой в волосах… с бородкой.. не жирный, вполне аскетического вида, запас жира весьма умеренный… и знаете, он тайком наблюдал… за тем, что творилось вокруг него!.. справа, слева, спереди… сзади… пока осенял всех крестом и бормотал «во имя Отца!..» однако впечатление на окружающих он произвел огромное! эффект!.. потрясающий! я сам видел, что они вот-вот разорвут Клотильду на части, они уже начали сдирать с нее одежду! так они все были разъярены! так их выводили из себя! ее жалобы и вздохи! а тут они сразу вдруг все притихли! перестали ее по-всякому обзывать!.. «скотина! дешевка! трепло!..» они не могли понять, почему этот епископ их благословляет?.. во всяком случае, некто похожий на епископа… откуда он взялся?.. куда направляется? может быть, в сортир?.. а он тем временем продолжал всех благословлять!.. лично я не особо был удивлен, немного поразмыслив, я решил: наверное, он идет ко мне?.. может быть, это ряженый? а может просто сумасшедший?.. нет! все не так просто! он подходит и делает мне знак, что хочет со мной поговорить… откуда он меня знает?

— Доктор, я епископ Альби307!

И потом шепотом добавляет:

— Епископ еретиков!

Он мне это шепчет! а сам оглядывается по сторонам, чтобы никто его не услышал.

— Катарский епископ.

Ну и дела!.. но я стараюсь внешне своего удивления не показывать… и очень спокойно ему киваю…

— О, конечно!

А он решил меня еще немного просветить.

— Нас преследуют с 1209 года!

В комнату к себе я его не приглашаю, ничего, постоит и на площадке, там ему самое место… на протяжении всего разговора со мной он ни на секунду не прекращает своих благословений… ни на секунду!

— Я из Фиделиса, доктор! сестры там великолепны!.. вы сами знаете!.. я прекрасно себя чувствую в Фиделисе! уверяю вас! но прекрасное самочувствие это ведь еще не все! не так ли, доктор?

— О да, конечно, Монсеньор!

— Мне нужны пропуска для членов нашего Синода из Фюльда!.. вы слышали о таком?

— О да, Монсеньор!

— Нас будет трое!.. я сам из Франции!.. два других епископа из Албании!.. о, мы вовсе не думаем сдаваться! Доктор!

— Конечно, Монсеньор!

— Как и вы, сын мой!

Он берет меня за голову, очень осторожно, и целует меня в лоб… после этого благословляет!..

— Мы все гонимы, сын мой!.. дети мои!

Теперь он обращается к толпе вокруг:

— Запомните все!.. Альбигойцы! это мученики Господа! на колени!.. на колени!..

Женщины повинуются… мужчины остаются стоять…

— Ах, но я чуть не забыл, доктор!.. где тут приемная месье де Раумница?

— Этажом выше, Монсеньор!

Кем бы он ни был на самом деле, главное, что он пред­отвратил кровопролитие!.. женщины, которые только что напоминали настоящих фурий, которые готовы были наброситься и разорвать Клотильду на части, теперь преисполнились какой-то неземной кротости, в одно мгновение… они крестятся! все время крестятся! со слезами на глазах, взглядом, полным сострадания и умиления! смотрят они теперь и на Клотильду, и на Лили, и на легавого… и даже на меня!.. все обнимаются… и сливаются в едином религиозном порыве!..

— Nun! nun!

Раумниц! это его голос нарушает установившуюся гармонию! он наклоняется к перилам… с него довольно!.. что там за гвалт в коридоре! опять за свое!

— Айша!

Появляется Айша и ее доги… все испуганно расступаются… без единого слова!.. она знаками показывает мужчинам: мол, поднимайте Папийона и тащите его! туда!.. она указывает направление плеткой!.. туда!.. в глубину коридора! и поживей!.. его нужно поднять! прямо с цепями!.. весь сверток!.. оп! и оттащить! да, да, весь этот сверток!.. с глаз долой!.. епископ наблюдает за происходящим со стороны… он снова благословляет присутствующих… затем обращается ко мне: «А вы не катар?» — он задает мне этот вопрос, полагая, что из-за шума нас никто не услышит… как его зовут?.. он не представился… я не знаю, как к нему обращаться… Монсеньор, а дальше?.. «Нет! нет! я не катар!» — кричу я ему!.. чтобы все слышали! все! несмотря на царящий вокруг гвалт! вся лестничная площадка! о! это сработал мой защитный рефлекс! мгновенная реакция! он у меня развит чрезвычайно! этот животный инстинкт самосохранения! и слава Богу! меня и так все кругом ненавидят, для окружающих я как бельмо на глазу! а тут еще этот! вечно гонимый «уртам-туртам»! шьет мне катара!.. нет, хватит с меня и 75-й статьи!.. а вы не катар?.. не катар?.. здорово!.. ну и ловкач!.. он, наверное, специалист по такого рода провокациям!.. раз, и ты на крючке!.. но меня ему не поймать!.. я снова начинаю орать что есть мочи! пусть Раумниц и Айша слышат! «не катар я! не катар!»

Врешь, не возьмешь!

Чтобы я сам добровольно полез в петлю, этого от меня никто не дождется! катар, альбигоец, архиепископ… ничего не знаю! в первый раз слышу!.. хер вам! суки!.. ­к счастью, его относит от меня потоком людей! святейший архиепископ вместе со своими блядословлениями! оказался в самой гуще свалки на лестничной площадке! точно так же, как Айша, ее доги и закованный в цепи комиссар! обливающаяся слезами Клотильда тоже!.. они все вместе с толпой устремляются в глубину узенького коридорчика, но тут случается нечто непредвиденное!.. надо же! представляете! наша хрупкая, убитая горем Клотильда вдруг испускает истошный крик! разворачивается на сто восемьдесят градусов! и бросается на этих скотов из Страсбурга! те отталкивают ее!.. осыпают бранью! и с таким остервенением!.. что она едва не расплющилась о стену! но она не сдается! нет! едва придя в себя! она снова переходит в наступление!.. такая крошечная, обессилевшая от слез! о, она хватается за конец цепи своего Папийона и больше уже не оставляет его! она извивается возле него! сжимает в руках его голову… прижимается к ней губами! целует его! а свалка тем временем увлекает их за собой, к двери в глубине коридора!..

Айша уже там… со своими догами… она поджидает их у дверей комнаты 36… ага… так я и думал!.. тот лжеврач уже там… его санитарка тоже… и скорее всего… их па­циент тоже там… тот, что был на моей кровати, которого они собирались оперировать, толстый владелец гаража из Страсбурга… как и многие другие, кто исчез, казалось бы, навсегда… я уверен в этом… уверен… впрочем, не совсем… может быть, теперь мне удастся заглянуть туда?.. в эту комнату 36?.. тогда бы я смог увидеть все собственными глазами… им должно быть там очень тесно… я мог бы воспользоваться представившейся мне возможно­стью… Папийон, Клотильда, епископ… вместе с теми, кто тащил их за собой, в окружении всех этих сердобольных женщин… уже в 36-й!.. Айша позволяет им всем втиснуться туда… я тоже мог бы позволить себя туда затолкнуть… вместе с ними… сама Айша остается у дверей со своими догами… она выжидающе смотрит на меня, не собираюсь ли я зайти… она бы не стала возражать… «нет! нет, мамаша! не выйдет!» я, конечно, любопытен, но не настолько!.. этот номер не пройдет! хватит надо мной издеваться!.. найди себе кого-нибудь другого, подоверчивее!.. моя толстозадая Айша! и можешь не вертеть своим крупом, не изображать танец со змеями!.. баста!.. отсоси, девуля!.. и не трави мне душу! я и так озлоблен на весь свет!.. а то, гляди, дождешься, я возьму да посажу тебя на кол, заживо! ты слышишь меня, нет? оливка! фига! прошмандовка чертова! в 1900-м я уж одну такую видел!.. танцовщицу со змеями тютелька в тютельку!.. в красных крокодиловых шкарах, с огромными драгоценностями! и с такой же плеткой! ладно, Айша, живи! я бы с удовольствием посадил ее на кол! но я боюсь оказаться в 36‑й! в ее 36-й! в 11-й меня ждут больные!.. это тут! да!.. ну а как же вокзал?.. Замок? сначала вокзал!.. там, должно быть, прибыли новые поезда!.. а это значит, мне снова придется пробираться вниз по проспекту… от ворот до ворот… от тротуара к тротуару… там ведь не только можно нарваться на пулю… повсюду… где угодно… там на каждом шагу вас подстерегают еще и надоедливые болтуны!.. сколько раз, покидая Ловен, я намечал что-то сделать… кого-то навестить… и ничего не успевал!.. а все потому, что какой-нибудь очередной одержимый вцеплялся в меня мертвой хваткой!.. они подстерегают вас там у каждых ворот… на каждом углу… вы должны выложить ему все, что вы думаете об этих событиях! и не потом!.. как-нибудь в другой раз! а сейчас же! немедленно! и все начистоту! абсолютно все! хлоп по плечу! его вам запросто могут вывихнуть или раздробить! руку они вам жмут с такой силой, что от боли у вас темнеет в глазах и вы едва не теряете сознание! «ах, наш дорогой доктор! вот и он!»… как приятно они удивлены!.. как рады вас видеть!.. о, а вам в обращении с ними следует быть осторожным! крайне осторожным! и предельно собранным! на все во­просы отвечать сразу же, спонтанно! промедление смерти подобно! и побольше оптимизма! и глубокой убежденности в голосе! человек, спрашивающий ваше мнение, не просто рядовой стукач! не обольщайтесь! так что не нужно спорить с ним по пустякам! вы не должны обмануть его ожиданий!.. «конечно, победа у немцев уже в шляпе… новая Европа уже создана!.. секретное оружие уже разрушило Лондон!.. сровняло его с землей! фон Паулюс уже в Москве, но обо всем этом сообщат только по прошествии зимы! Роммель в Каире!.. обо всем будет объявлено одновременно!.. американцы просят мира… так что можно считать, что мы уже дома! прогуливаемся ­по Елисейским полям!.. единственная проблемы — это транспорт, поезда!.. просто не хватает поездов!.. но и это вопрос нескольких недель! главное — добраться до Ретонда и Сен-Дени308

Делайте вид, что вы в курсе всего, о чем бы с вами ни заговорили! во время разговора эти типы все время чешутся… у них у всех чесотка!.. но не вздумайте говорить с ними о ней… ни слова о чесотке!.. только о победном возвращении через Триумфальную арку!.. о нашем Торжестве! не жалейте красок!.. с де Голлем в Лондоне, Рузвельтом, Сталиным и их кликой покончено!.. раз и навсегда! они все с кольцами в носу!.. отправлены в зоопарк в Винсенн! именно там! проведут они остаток своих дней! и самое главное — ни в коем случае не выказывайте ни малейшего сомнения! стоит вам только заикнуться: «Роммель не очень уверен, что захватит канал… Суэц вполне может и устоять!» и ваша песенка спета!.. это будут по­следние слова в вашей жизни!.. сколько людей уже исчезло только потому, что они позволили себе некоторый скептицизм в разговоре с этими «типами у ворот»?.. видимо-невидимо!.. исчезло навсегда!..

Конечно, лучше всего было бы сидеть дома!.. но, увы, это невозможно! невозможно!..

***

Боже мой, как было бы приятно больше никого не видеть!.. ничего не говорить, ничего не писать, послать всех подальше… и отправиться доживать свои дни куда-нибудь на берег моря… только