Интервью

НЕ ОСТАВАЯСЬ — ОСТАТЬСЯ

100% размер текста
+


«Моя история русской литературы» — новая книга Маруси Климовой. С автором беседует Аркадий Драгомощенко.


Маруся Климова — блестящий петербургский прозаик, автор вызвавших широкий резонанс романов «Голубая кровь», «Белокурые бестии», «Домик в Буа-Коломб», переводчик с французского, великолепная собеседница, — давно разделила жизнь на две части, отдав себя Парижу и Петербургу в равной мере. Но порой все смешивается, и тогда вечер в обществе Маруси можно считать наградой тому, кому повезет оказаться рядом. Так однажды каннский триумфатор Чен Кайге столкнулся у Люсетт Детуш (вдовы Селина) с Марусей и «все понял». Притом навсегда. «К сожалению, благозвучное для русского слуха имя «Маруся» мало что говорит уху французскому, поэтому в памяти парижской богемы Маруся Климова запечатлелась как внучка Ленина, благодаря не слишком удачной шутке адвоката Бокассы Франсуа Жибо».


я спросил у автора, как связать между собой «моя», «история» и «литература». («Русской» неизвестно почему было упущено).
— Послушай, — сказала Маруся. — Была такая книга Жака Бренера и она называлась «Моя история французской литературы». В ней шла речь о писателях, которых он знал лично. А поскольку я писателей как бы не знала… никаких, кроме французских, то вспомнила о «литературе».
Той, что существовала в советские времена, я ведь сама училась в университете и мы все были в этой литературе по уши. Какое-то каиново клеймо, действительно!
Игорь Павлович Смирнов, который в Констанце, когда меня встречал, сразу же отыскал в толпе. Я спросила, откуда он узнал, что это я, на что Смирнов ответил: «у всех наших людей на лицах лежит особая печать»…
И отчасти мне кажется, что вот литература, которую в школе вбивали в голову… и есть эта самая неизгладимая печать.


«Эллочка Людоедка до сих пор кажется мне едва ли не самым притягательным образцом для подражания во всей русской литературе. Может быть, потому, что практически ни одно слово из